Анализ 2 главы мастер и маргарита кратко. Анализ главы "Понтий Пилат" из романа М.А

Анализ главы 2, части 1 романа Булгакова Мастер и Маргарита

Эпизод «Допрос во дворце Ирода Великого» является стержнем второй главы романа М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита» «Понтий Пилат». Эта глава логично разбивает первую и третью – современные главы, в которых предстают разные описания современности: через рационалистическое представление мира (Берлиоз, Бездомный) и взгляд на мир как совокупность сложных, в том числе сверхъестественных и непредсказуемых явлений, и углубляет философскую идею, связывающую их, помогает читателю сформулировать проблему всего романа. В частности, сцена допроса прокуратором Иудеи Понтием Пилатом странствующего из города в город философа Иешуа Га-Ноцри позволяет задуматься, каков мир, в котором мы живем, какова позиция и роль человека в этом мире.

Появляется Понтий Пилат в белом плаще с кровавым подбоем. Белый – символ чистоты, света, истины; кровавый – кровь, жестокость, сомнения, жизнь в противоречиях. Прокуратор ненавидел запах розового масла (позже узнаем, что розы – любимые цветы Мастера и Маргариты). Эти детали настораживают, а еще узнаем о «непобедимой, ужасной болезни гемикрании». Итак, Понтий Пилат – вершитель человеческих судеб, средоточие власти, ему утверждать смертный приговор Синедриона, но уже понятно, что этому человеку сделать такой шаг будет нелегко. И вот перед ним преступник, руки его связаны, под левым глазом большой синяк, в углу рта – ссадина с запекшейся кровью. Но взгляд его полон не страха, а тревожного любопытства, он не подавлен, уверен в своей невиновности. Он свободный человек. Возможно, прокуратор, объявляя первое обвинение, заключающееся в том, что Иешуа обратился к народу с призывом разрушить храм, чувствует силу представшего перед ним арестанта. Оттого он суров, сидит как каменный, губы чуть шевелятся при произнесении слов, а голова пылает «адской болью».Человек в нем борется с властителем, сердце с холодным расчетом. Завязка беседы – слова арестованного, обращенные к игемону: «Добрый человек…» Эти слова повергли Понтия Пилата, он не понимает, как его, «свирепое чудовище», можно так называть. Он разгневан. Власть берет верх, но сию минуту продолжить беседу не в силах, просит Крысобоя вывести Иешу и объяснить, как с ним надо разговаривать, но при этом не калечить. И все-таки слова «добрый человек «звучат победно. Крысобой не сильно ударил арестованного, но тот мгновенно рухнул наземь.

От боли? От боли тоже, но больше от унижения, потому он и просит не бить его. В дальнейшей беседе называет Пилата игемон, чтобы это унижение больше не повторилось. В остальном философ непреклонен. Не желает сознаваться в том, чего не совершал. Пилату «проще всего было бы изгнать с балкона этого странного разбойника, произнеся только два слова: «Повесить его». Но беседа продолжается, мы узнаем суть преступления Иешуа.

«Я, игемон, говорил о том, что рухнет храм старой веры и создастся новый храм истины». Речь идет не о создании новой веры – вера слепа. От веры к истине, сути человеческого бытия – это и есть история человечества. Для великого прокуратора это бред сумасшедшего. Человеку не дано знать истину, ни даже, что такое истина. Но ум не слушает Понтия Пилата. Он не может не задать вопрос, хотя тон его ироничен. Тем неожиданнее ответ: «Истина прежде всего в том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти». Он поражает тем, что абстрактное понятие «истина» становится живым, вещественным, вот оно – в изнуряющей тебя боли. Истина оказалась человеческим понятием, она исходит от человека и замыкается на нем. Но Пилат не способен сразу отрешиться от привычного строя мысли. Он не может поверить, что от боли его спасло человеческое участие. Сострадание избавило от страдания.

И тогда он возвращается к тому, что поначалу вызывало раздражение: «А теперь скажи мне, что это ты всё время употребляешь слова «добрые люди»? Ты всех, что ли, так называешь?» – «Всех, – ответил арестант, – злых людей нет на свете». Скорее всего этим утверждением М.А. Булгаков вместе со своим героем хочет сказать, что зло – это порождение несвободы, она делает человека несчастным. Марк Крысобой «стал жесток и черств», потому что «добрые люди бросались на него, как собаки на медведя». Прокуратор Иудеи не соглашается с арестованным, но и не противоречит ему. А в «легкой» голове сложилась уже формула: «игемон разобрал дело бродячего философа Иешуа, по кличке Га-Ноцри, и состава преступления в нем не нашел». Не утвердил бы он смертный приговор, признав Иешуа душевнобольным, если бы подсудимый сам себе его не подписал. Ведь ему предъявлено второе обвинение, более серьезное, так как оно касается римского императора. Га-Ноцри нарушил «Закон об оскорблении величества».

Обвиняемый признается, что при Иуде из Кириафа высказывал свой взгляд на государственную власть. Примечательна сцена, в которой Пилат дает возможность выпутаться, спастись, избежать казни, если он опровергнет свои слова, сказанные о кесаре. Сердце ему подсказывает, что в истине, проповедуемой этим человеком, спасение его души. «Погиб!», потом: «Погибли!..» «– Слушай, Га-Ноцри, – заговорил прокуратор, глядя на Иешуа как-то странно: лицо прокуратора было грозно, но глаза тревожны, – ты когда-либо говорил что-нибудь о великом кесаре? Отвечай! Говорил?.. Или… не… говорил? – Пилат протянул слово «не» несколько больше, чем это полагалось на суде и послал Иешуа мысль, которую как бы хотел внушить арестанту». Но Иешуа не воспользовался возможностью, данной ему Пилатом. «Правду говорить легко и приятно», – говорит он и подтверждает свою мысль о том, «что всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть».

Пилат потрясен и испуган. Если он отпустит Иешуа, то нарушит привычные отношения между ним и властью, управляющей им, он раб кесаря, своей должности, карьеры, и хотя очень хочет спасти Иешуа, переступить цепи этого рабства выше его сил. Иносказательно звучат слова прокуратора: «Ты полагаешь, несчастный, что римский прокуратор отпустит человека, говорившего то, что говорил ты? О боги, боги! Или ты думаешь, что я готов занять твое место?» Иешуа, зная, что примет за свои убеждения смерть, не отказывается от правды в отличие от Пилата, трусливо соглашающегося с приговором Синедриона. Сталкиваются два противоположных по философской сути мира. Один – мир Пилата, привычный, удобный, в котором люди сами себя заточили в неволю, страдают в нем, но страх перед властью сильнее. Другой – мир добра, милосердия, свободы, мир, в котором человек вправе сомневаться, говорить то, что думает, слушать свое сердце. И грозный прокуратор ощутил реальность этого мира, и все, что казалось незыблемым, вечным, рухнуло. Га-Ноцри уходил навсегда, а все существо Пилата пронизала «непонятная тоска». Выбор за героями романа, за читателем.

Роман Булгакова «Мастер и Маргарита» - необыкновенное, завораживающее произведение, которое еще много раз нам захочется взять в руки и читать с тем же трепетом, интересом, как и в первый раз.

Все герои Булгакова встают перед нами живыми. Такое чувство, что они где-то совсем рядом. Мы сочувствуем им, вместе с ними боремся, смеемся и плачем. Но есть два героя, которые не похожи ни на кого, им чужды беды и проблемы московских обывателей, потому что они - отблеск иного времени. Это Иешуа и Понтий Пилат. Иешуа в романе Булгакова не похож на Иисуса Христа, он мучается от жары со связанными руками и выглядит, как обычный человек: «…одет в старенький и разорванный голубой хитон… Под левым глазом… большой синяк, в углу рта - ссадина с запекшейся кровью». Иешуа, как и всякий человек, очень боится боли: «Я понял тебя, не бей меня». Пилат обвиняет Иешуа в том, что он разрушал храм. Но нет, не тот храм, который построили из кирпичей, а храм старой веры в людских душах. Он призывал всех к новой вере, вел к свету и добру. Но люди боятся всего нового, и Иешуа понял это на своем горьком опыте.

Но почему же Пилат казнил его? Разве не было у него возможности спасти человеческую жизнь? Тем более, что Иешуа избавил его от ужасной боли. Пилат мог бы оставить его в живых, сделать своим личным врачом, помощником. Но мне кажется, что его мучают страхи и сомнения. Ведь он, каким бы ни казался страшным и грозным, в глубине души - самый обычный человек. Как и всем людям, ему присуща боязнь нового, у него есть свои слабости. То, что судьба столкнула его с Иешуа, - это своеобразная ступень в его жизни. Один из самых сложных вопросов, важных решений. Убив Иешуа, Пилат казнит и свою душу. Да, он сделал шаг в бессмертие, но не в светлое, как Иешуа, а в темное, страшное, жуткое, как непроглядная ночь. В полнолуние бессонница терзает его: «у ног… черепки разбитого кувшина и простирается чернокрасная лужа».

Прокуратор горько раскаивается в гибели Иешуа, он всей душой рвется к нему, хочет сказать то, что не успел. И самое лучшее завершение всей трагической истории - это слова Мастера, обращенные к Пилату: «Свободен! Он ждет тебя!». А Воланд говорит: «Да, он заслужил свет!». Иешуа прощает все, даруя людям покой, свет и все то, чего у них не было при жизни.

Роман «Мастер и Маргарита» - вершина творчества Булгакова. В романе автор затрагивает множество разных проблем. Одна из которых - писательская трагедия человека, жившего в 30-е годы. Для настоящего писателя самое страшное - не иметь возможности писать про то, о чем думаешь, свободно высказывать свои мысли. Такая проблема затронула и одного из главных героев романа - Мастера.

Мастер резко отличается от других писателей Москвы. Все чины МАССОЛИТа, одной из крупнейших московских литературных ассоциаций, пишут на заказ. Главное для них - это материальные блага. Иван Бездомный признается Мастеру, что его стихи ужасны. Для того чтобы написать что-то хорошее, нужно вложить душу в произведение. А темы, на которые пишет Иван, совершенно не интересуют его. Мастер пишет роман о Понтии Пилате, в то время как одной из характерных черт 30-х годов является отрицание существования Бога.

Мастер желает получить признание, стать известным, устроить свою жизнь. Но деньги - не главное для Мастера. Автор романа о Понтии Пилате называет себя Мастером. Так же называет его и возлюбленная. Имя Мастера в романе не дано, так как этот человек выступает в произведении как талантливый писатель, автор гениального творения.

Мастер живет в небольшом подвальчике дома, но это его совершенно не гнетет. Здесь он может спокойно заниматься любимым делом. Маргарита во всем ему помогает. Роман о Понтии Пилате - труд жизни Мастера. Он вложил всю свою душу в написание этого романа.

Трагедия Мастера заключается в том, что он пытался найти признание в обществе лицемеров и трусов. Роман отказываются напечатать. Но по рукописи было ясно, что его роман читали и перечитывали. Такое произведение не могло остаться незамеченным. Незамедлительно последовала реакция в литературной среде. Посыпались статьи, критиковавшие роман. В душе Мастера поселились страх и отчаяние. Он решил, что роман - причина всех его несчастий, и поэтому сжег его. Вскоре после выхода статьи Латунского Мастер оказывается в психиатрической больнице. Воланд возвращает Мастеру роман и забирает его и Маргариту с собой, так как им нет места среди жадных, трусливых, ничтожных людей.

Судьба Мастера, его трагедия перекликаются с судьбой Булгакова. Булгаков, как и его герой, пишет роман, где поднимает вопросы христианства, так же сжигает первый черновик своего романа. Роман «Мастер и-Маргарита» оставался не признанным критикой. Лишь спустя много лет он стал известен, был признан гениальным творением Булгакова. Подтвердилась знаменитая фраза Воланда: «Рукописи не горят!» Шедевр не исчез бесследно, а получил мировое признание.

Трагическая судьба Мастера характерна для многих писателей, живших в 30-е годы. Литературная цензура не пропускала произведения, отличавшиеся от общего потока того, о чем нужно было писать. Шедевры не могли найти признание. Писатели, рискнувшие свободно высказывать свои мысли, попадали в психиатрические больницы, умирали в нищете, так и не добившись известности. В своем романе Булгаков отразил реальное положение писателей в это нелегкое время.

Одним из главных героев романа Булгакова «Мастер и Маргарита» является Мастер. Жизнь этого человека, как и его характер, сложна и необычна. Каждая эпоха в истории дает человечеству новых талантливых людей, в деятельности которых отражается, в той или иной степени, окружающая их действительность. Таким человеком является и Мастер, который создает свой великий роман в условиях, где оценить его по заслугам не могут и не хотят, как не могут оценить и роман самого Булгакова. В «Мастере и Маргарите» действительность и фантазия неотделимы друг от друга и создают необыкновенную картину России двадцатых годов нашего столетия.

Атмосфера, в которой Мастер создает свой роман, сама по себе не располагает к той необычной теме, которой он его посвящает. Но писатель независимо от нее пишет о том, что его волнует и интересует, вдохновляет к творчеству. Его желанием было создать произведение, которым бы восхищались. Он хотел заслуженной славы, признания. Его не интересовали деньги, которые можно получить за книгу, если она будет пользоваться популярностью. Он писал, искренне веря в то, что создает, не задаваясь целью получить материальную выгоду. Единственным человеком, который восхищался им, была Маргарита. Когда они вместе читали главы романа, еще не подозревая о разочаровании, которое их ждало впереди, то были взволнованны и по-настоящему счастливы.

Причин, по которым роман не был оценен должным образом, было несколько. Во-первых, это зависть, которая появилась у бездарных критиков и писателей. Они поняли, что их работы ничтожны в сравнении с романом Мастера. Им не нужен был конкурент, который бы показал, что есть истинное искусство. Во-вторых, это тема романа, являющаяся запретной. Она могла бы повлиять на взгляды в обществе, изменить отношение к религии. Малейший намек на что-то новое, на что-то выходящее за рамки цензуры, подлежит уничтожению.

Внезапный крах всех надежд, конечно, не мог не повлиять на душевное состояние Мастера. Его потрясло неожиданное пренебрежение и даже презрение, с какими отнеслись к главному труду всей жизни писателя. Это было трагедией для человека, осознавшего, что его цель и мечта неосуществимы. Но Булгаков приводит простую истину, которая заключается в том, что истинное искусство нельзя уничтожить. Пусть даже спустя годы, но оно все равно найдет свое место в истории, своих ценителей. Время стирает только бездарное и пустое, не заслуживающее к себе внимания.

Маргарита - красивая Москвичка, возлюбленная Мастера . Ради любви готова на всё. Она играет в романе очень важную роль. С помощью Маргариты Булгаков показал нам идеальный образ жены гения. До встречи с Мастером была замужем, мужа не любила и была полностью несчастлива. Когда встретила Мастера поняла что нашла свою судьбу. Она способна на глубокую любовь бросает своего мужа, когда понимает что нужна Мастеру, что он пропадает без неё.

Именно Маргарита назвала героя мастером, прочитав его роман. Герои были счастливы вместе пока Мастер не опубликовал отрывок своего романа. Критики отравили им жизнь. Когда оставляет Мастера одного, он сжигает роман и сбегает в психатрическую лечебницу. Долгое время Маргарита корит себя за то, что оставила любимого одного в самую трудную для него минуту. Она плачет и сильно страдает, пока не встречает Азазелло. Он ей говорит, что знает где находится Мастер. За это сведения она соглашается быть коралевой на великом балу у Сатаны. Маргарита становиться ведьмой. Продав свою душу она получает Мастера. В конце романа она и Мастер заслуживают покоя. Маргарита это сильна и идущая своим собственным путём женщина. Она готова продать свою душу дяволу и это делает. Маргарита остается идеалом вечной, непреходящей любви, у неё сила чувства.

Это женский идеал для Булгакова. Многе считают что прототипом образа Маргариты послужила жена писателя Елена Сергеевна Булгакова.

Краткое содержание может быть использовано для читательского дневника. См. полный текст «Мастера и Маргариты» и лучшие монологи из романа .

Булгаков «Мастер и Маргарита», 1 часть – краткое содержание по главам

Глава 1. Никогда не разговаривайте с неизвестными

В жаркий летний день на Патриарших прудах в Москве встречаются глава советской литературной ассоциации (МАССОЛИТа) Михаил Берлиоз и простоватый пролетарский поэт Иван Бездомный. Берлиоз даёт Ивану руководящие указания по поводу поэмы об Иисусе Христе, которую тот пишет. Бездомный малюет в ней Христа чёрными красками, однако Берлиоз считает: лучше было бы доказать советскому читателю, что Иисуса вообще никогда не существовало.

К ним на скамейку вдруг подсаживается гражданин странноватого вида, в дорогом сером костюме, похожий на иностранца. Он начинает уверять, что Бог есть , и он управляет жизнью людей и мира . Писатели скептически высмеивают это мнение, но иностранец вдруг заявляет, что знает, какой смертью умрёт Берлиоз: ему отрежут голову, ибо «Аннушка уже купила подсолнечное масло и разлила его».

Берлиоз и Бездомный гадают, что за странный человек перед ними: сумасшедший или иностранный шпион, который нарочно морочит им головы? Незнакомец, как бы читая их мысли, показывает свой паспорт на имя профессора чёрной магии Воланда, а потом начинает картинно рассказывать то, что случилось в Иерусалиме почти две тысячи лет назад.

Патриаршие пруды. Место в Москве, где начинается действие романа «Мастер и Маргарита»

Глава 2. Понтий Пилат

Римскому прокуратору (наместнику) Иудеи Понтию Пилату, мучимому страшной мигренью, приходится в Пасхальные дни две тысячи лет назад разбирать дело странствующего проповедника Иешуа Га-Ноцри. Иудейские власти арестовали его по обвинению в призывах разрушить иерусалимский храм. Приведённый к Пилату Га-Ноцри не похож на опасного смутьяна. Он объясняет, что лишь образно предрекал разрушение храма старой веры и воздвижение вместо него любви к истине в людских сердцах. (См. текст сцены допроса .) Проницательно глядя на Пилата, Иешуа вдруг угадывает его головную боль и каким-то непонятным образом избавляет прокуратора от неё.

Пилат чувствует симпатию к Га-Ноцри, желая к тому же и дальше пользоваться его таинственным врачебным искусством. Прокуратор вызывает к себе иудейского первосвященника Каифу и уговаривает его помиловать Иешуа. Однако Каифа резко отказывается, говоря, что проповедь Га-Ноцри колеблет иудейскую веру. Пилат в гневе грозит первосвященнику местью, но, не в силах никак больше помочь Иешуа, объявляет перед громадной еврейской толпой на площади Иерусалима, что тот будет сегодня казнён вместе с двумя разбойниками.

Глава 3. Седьмое доказательство

Рассказав писателям про Пилата, Воланд вдруг начинает уверять их, что сам присутствовал две тысячи лет назад во время всех этих событий на балконе у прокуратора. Эти слова окончательно убеждают Берлиоза и Ивана в сумасшествии профессора. Берлиоз поднимается идти к телефону-автомату, чтобы вызвать милицию или врачей. Но Воланд, захохотав, говорит, что Берлиозу сейчас будет представлено седьмое, дополнительное к шести уже существующим в философии, доказательство существования и Бога, и дьявола.

Берлиоз бежит на Малую Бронную. С другой скамейки ему навстречу встаёт странный полупьяный субъект в клетчатых брюках и пиджаке и, кривляясь, указывает на выход из аллеи. На Малую Бронную как раз поворачивает трамвай. Берлиоз останавливается переждать вагон, но его ноги у турникета внезапно попадают на что-то скользкое. Не удержавшись, председатель МАССОЛИТа вылетает на рельсы. Из-под колёс не успевшего затормозить трамвая выкатывается его голова.

Место гибели главы МАССОЛИТа Берлиоза. Современный вид. Трамвайной линии уже нет

Глава 4. Погоня

Иван Бездомный с ужасом видит: голова Берлиоза отрезана, как и предсказывал загадочный иностранец. С улицы раздаётся женский крик: «Эта Аннушка наша, с Садовой, взяла в бакалее подсолнечного масла, да литровку-то о вертушку и разбей. А этот бедняга об масло поскользнулся и поехал на рельсы!»

Иван бросается хватать Воланда, но тот уже уходит в конец аллеи. Его сопровождают тот кривляка в клетчатом костюме, который указывал Берлиозу на турникет, и невесть откуда взявшийся огромный чёрный кот.

Мастер и Маргарита. Художественный фильм. 2 серия

Иван устремляется за злодеями. Но у Никитских ворот «клетчатый» вскакивает в автобус, а кот – на подножку трамвая, ещё и протягивая кондукторше в лапе гривенник. Профессора же Иван никак не может догнать: тот передвигается со страшной скоростью и вскоре пропадает в переулках. В поисках Воланда Иван врывается в одну коммунальную квартиру. Он не находит профессора там, но захватывает с грязной кухни пыльную иконку и свечку, чтобы обороняться с их помощью от нечистой силы.

Совсем обезумев, Бездомный прыгает с набережной в Москву-реку: проверить, нет ли дьявольского профессора в ней? Пока поэт плавает, с набережной воруют его одежду. В одних кальсонах, со свечкой и иконкой, Иван бросается к резиденции МАССОЛИТа – «дому Грибоедова».

Глава 5. Было дело в Грибоедове

«Дом Грибоедова» на Бульварном кольце, где размещается правление ассоциации падких на щедрые подачки от власти «пролетарских писателей», известен всей Москве. Больше всего он славится своим роскошным рестораном, где за неслыханно дешёвые цены можно заказать экзотические по советским меркам блюда. В ресторан пускают лишь тех, кто имеет билет МАССОЛИТа.

На этот вечер намечено заседание правления ассоциации, которое должен вести Берлиоз. Члены правления тщетно ждут его до полночи, а потом спускаются в ресторан – ужинать, выпивать и танцевать под джазовый оркестр. Но посреди начавшегося веселья приходит известие об ужасной гибели Берлиоза.

В ресторанном зале вспыхивает суматоха. А на дорожке у входа в ресторан вдруг появляется похожий на приведение человек в кальсонах с иконкой на груди и свечкой в руке. Писатели с трудом узнают известного поэта Бездомного. Тот кричит, что в Москве появился иностранный шпион и волшебник, которого надо срочно изловить. Ивана едва удаётся связать и отправить на машине в психиатрическую больницу. Собратья по перу подозревают у него белую горячку.

Глава 6. Шизофрения, как и было сказано

Привезённый в психбольницу Бездомный страшно бушует там, обзывая подошедшего к нему доктора «вредителем», а посланного сопровождать его из «дома Грибоедова» поэта Рюхина – «балбесом, бездарностью и типичным кулачком, маскирующимся под пролетария». Иван бессвязно рассказывает, как «шпион, который лично беседовал с Понтием Пилатом, пристроил Мишу Берлиоза под трамвай», а потом пытается позвонить в милицию, чтобы вызвать «пять мотоциклетов с пулеметами для поимки иностранного консультанта».

Бездомному делают успокаивающий укол. Он засыпает. Санитары относят его в одиночную палату № 117. Доктор объясняет Рюхину: у Ивана, по-видимому, шизофрения, отягчённая алкоголизмом.

Глава 7. Нехорошая квартира

Директор театра Варьете Степа Лиходеев утром просыпается с сильного перепоя у себя дома, в одной из квартир шестиэтажного дома № 302-бис на Садовой улице. Эта квартира давно имеет нехорошую репутацию. Недавно ею владела вдова ювелира Анна Францевна де Фужере, сдававшая три комнаты жильцам. Но вначале жильцы, а потом и Анна Францевна куда-то бесследно исчезли после коротких визитов милиции. Квартиру забрало государство, и вскоре ордера на комнаты здесь получили Лиходеев и Берлиоз.

С трудом продрав глаза, Стёпа вдруг с испугом видит у себя на диване неизвестного человека. Тот приветливо заговаривает с Лиходеевым, представляясь профессором чёрной магии Воландом. Он уверяет, что Стёпа сам пригласил его к себе на сегодняшнее утро, ибо вчера подписал с ним контракт на семь выступлений в Варьете с сеансами чёрной магии, но, по-видимому, забыл об этом после вчерашней пьянки.

Воланд предлагает Лиходееву опохмелиться с уже готового столика, сервированного водкой и закуской. Стёпа выходит в коридор и звонит финдиректору Варьете Римскому. Тот подтверждает: договор с Воландом действительно заключался. Но вернувшись к Воланду в комнату, Лиходеев неожиданно видит там ещё и некоего глумливого субъекта в клетчатом костюме и большого чёрного кота, который пьёт из рюмки водку, закусывая её с вилки маринованным грибом. «Это – моя свита, – объясняет профессор. – И мне кажется, что теперь вы в этой квартире лишний!»

Из зеркала трюмо выходит ещё один неизвестный – маленький, широкоплечий, огненно-рыжий с огромным клыком, торчащим изо рта. Кот называет его Азазелло. Воланд приказывает Азазелло «выкинуть лентяя и пьяницу Лиходеева из Москвы». У Стёпы страшно кружится в глазах. Он приходит в себя на берегу моря, у города Ялты.

Глава 8. Поединок между профессором и поэтом

Иван Бездомный просыпается утром в больничной палате. После завтрака в сопровождении большой свиты врачей к нему входит заведующий больницей, известный профессор-психиатр Стравинский.

Иван убеждает, что он не шизофреник, но тут же вновь пересказывает свою вчерашнюю историю о гибели Берлиоза – и ещё более путано. Стравинский уговаривает поэта пока остаться в больнице и предлагает описать все случившиеся с ним странные события на бумаге.

Глава 9. Коровьевские штуки

К Никанору Ивановичу Босому, председателю жилтоварищества дома № 302-бис по Садовой, поступает множество заявлений с претензиями на комнату погибшего Берлиоза в квартире № 50. Босой идёт проверить эту квартиру – и с удивлением видит, что в комнате Берлиоза сидит незнакомый гражданин в клетчатом костюме и пенсне.

Тот бросается пожимать Босому руки, приветствуя его по имени отчеству. Представившись сам Коровьевым, он сообщает: живущий здесь же директор Варьете Лиходеев уехал в Ялту и разрешил пока пожить у себя иностранному артисту Воланду.

Коровьев просит, чтобы Босой уступил Воланду на неделю и комнату Берлиоза: богатый заграничный артист заплатит за это в жилтоварищество умопомрачительные деньги – 5000 рублей. Коровьев суёт Босому уже подписанный контракт на эту сумму – и сверх того 400 рублей взятки за услугу.

Никанор Иванович с радостью подписывает контракт и идёт домой. 400 рублей он прячет в своей уборной и садится обедать. В это время Коровьев из телефона в квартире № 50 звонит в милицию и плаксивым голосом кричит: «Наш председатель жилтоварищества Босой спекулирует валютой. У него в уборной 400 долларов!»

Довольный Никанор Иванович, продолжая обед, закусывает водочку селёдочкой, но к нему звонят. Входит милиционер с вопросом: «Где сортир?» Милиция находит в уборной свёрток с деньгами. К ужасу Босого оттуда выпадают не рубли, а иностранные купюры.

«Доллары?» – задумчиво произносит милиционер. Босой клянётся, что ни в чём не виноват, и вопит: «У нас в доме нечистая сила!»

Глава 10. Вести из Ялты

Финдиректор Варьете Римский сидит у себя в кабинете с администратором Варенухой. Оба обеспокоены: вчера их начальник Лиходеев, известный пьянчуга, заключил договор на выступления в театре некоего мага Воланда. А из сегодняшнего телефонного звонка выяснилось, что Стёпа об этом договоре не помнит – и на работу до сих пор не является.

Неожиданно почтальон приносит телеграмму: в угрозыск Ялты явился гражданин сумасшедшего вида в ночной сорочке. Он назвался директором Варьете Лиходеевым, уверяет, что «брошен в Ялту гипнозом мага Воланда» и умоляет Римского с Варенухой подтвердить его личность.

Римский и Варенуха ломают голову: Стёпа утром звонил им из своей московской квартиры – он никак не мог так быстро добраться до Ялты. Варенуха звонит Лиходееву на Садовую и с удивлением слышит, как в трубке отвечает неизвестный сладкий голос (Коровьева): «Это вы, Иван Савельевич? Стёпа уехал кататься на машине, а маг сейчас занят».

Ошеломлённый Римский посылает Варенуху в милицию с копиями всех полученных телеграмм. Варенуха по пути забегает за кепкой в свой кабинет. Там звонит телефон. Варенуха поднимает трубку и слышит: «Не валяйте дурака, Иван Савельевич. Телеграммы эти никуда не носите и никому не показывайте».

Варенуха бросает трубку и бежит через летний сад в милицию. Но возле расположенной в саду уборной его останавливают двое: небольшой толстяк с мордой, похожей на кошачью и какой-то рыжий с клыком изо рта. «Тебя предупредили, чтобы ты не носил никуда телеграммы?» – орут оба

Они бьют администратора, волокут его по Садовой до дома № 302-бис и затаскивают в квартиру № 50. В передней перед Варенухой появляется совершенно голая девица с горящими фосфорическими глазами, шрамом на шее и руками, холодными, как лёд. Она наклоняется к нему: «Дай-ка я тебя поцелую!»

Глава 11. Раздвоение Ивана

Иван Бездомный от волнения так и не может написать связного рассказа о вчерашних событиях. В нём как бы борются два человека: один убеждает самого себя больше не бузить, но другой возражает: как же забыть, что иностранец знал о смерти Берлиоза заранее!

К вечеру Иван начинает засыпать – и тут решётка на балконе его одиночной палаты отодвигается. В лунном свете на подоконнике возникает незнакомый мужчина и, прижимая палец к губам, шепчет Ивану: «Тссс!»

Глава 12. Чёрная магия и её разоблачение

Не дождавшись Варенуху, Римский идёт смотреть начинающийся как раз в Варьете сеанс Воланда. Тот приезжает с двумя ассистентами: Коровьевым и большим котом по кличке Бегемот.

Маг и его помощники садятся посреди сцены. Воланд, пытливо всмотревшись в публику, вдруг громко спрашивает: «А интересно, сильно ли изменились москвичи – не в смысле костюмов и быта, а внутренне, как люди

Чтобы проверить это, Воланд велит Коровьеву и Бегемоту показать публике фокусы. Коровьев мановением руки вызывает в зале дождь из падающих с потолка червонцев. Зрители кидаются ловить их, где и с дракой, демонстрируя, что никакие вечные людские качества им не чужды.

Ведущий концерта, конферансье Жорж Бенгальский, уверяет, что деньги все видят под действием гипноза и сейчас они исчезнут. «Голову оторвать этому конферансье», – кричит кто-то из публики. Кот Бегемот тут же прыгает на грудь Бенгальскому и срывает ему голову с шеи. Публика замирает при виде хлещущей крови, но Бегемот, «простив» конферансье вновь надевает голову на шею и выпроваживает его из зала.

Затем на сцене вдруг появляется зал дамского магазина с множеством туфлей, платьев и сумочек. За витриной стоят Бегемот с сантиметром на плечах и черт знает откуда взявшаяся рыжая девица со шрамом у горла, в вечернем туалете. Они приглашают женщин из публики выходить на сцену и обменивать старые платья и туфли на новые.

Дамы начинают одна за другой идти из зала к «магазину», переодеваясь и переобуваясь. Но из одной ложи раздаётся громкий голос крупного театрального начальника Аркадия Аполлоновича Семплеярова. Он гневно требует, чтобы Воланд «незамедлительно разоблачил перед зрителями технику своих фокусов, в особенности фокус с денежными бумажками».

Коровьев в ответ объявляет публике, что вчера Семплеяров втайне от жены посещал свою любовницу на Елоховской улице. Жена, сидящая рядом в ложе, устраивает Семплеярову бурный скандал и зовёт милицию. Видя, что в зале поднимается бедлам, кот Бегемот приказывает оркестру играть марш. Под звуки этой музыки Воланд и его помощники растворяются в воздухе.

Глава 13. Явление героя

Тем временем нежданный гость Ивана Бездомного – мужчина лет 38, с острым носом и тревожными глазами – объясняет поэту, что он стащил у сиделки ключи от балконных решёток и может тайком перелезать из палаты в палату. Он удивляется рассказу Ивана о происшествии на Патриарших, но верит, что Воланд – дьявол. Гость говорит, что и сам попал в больницу «из-за Понтия Пилата» и начинает излагать историю своей жизни.

Историк и переводчик, он раньше работал в одном московском музее, но потом вдруг выиграл сто тысяч рублей по облигации и на эти деньги переехал из коммуналки на Мясницкой в отдельный подвальчик из двух комнат, в переулке близ Арбата. Глядя из окон на цветущие во дворе сирень и клён, он считал, что жизнь его теперь похожа на рай, и стал писать роман о Понтии Пилате.

Раз на Тверской он случайно увидел женщину, шедшую с грустным лицом и букетом тревожных желтых цветов в руке. Среди тысяч шагавших мимо людей оба они сразу заметили друг на друга. Он побрёл за ней по переулку. Женщина остановилась, продела свою руку в черной перчатке в его руку, и они пошли дальше рядом. (См. текст монолога Мастера о встрече с Маргаритой .)

Для обоих очень скоро стало ясно, что они созданы один для другого. Хотя у этой женщины был муж, она ходила к своему новому любимому в подвальчик, где они вместе пекли картошку, пили вино или сидели, обнявшись. Ей очень нравился его роман, и она стала называть его Мастером.

Вскоре он отнёс роман в одну из редакций. Однако «религиозную» тему там сочли неподходящей для советского журнала. Другой редактор всё же напечатал отрывок романа в газете, но против него сразу вышли разгромные рецензии критиков Латунского и Мстислава Лавровича, которые требовали «ударить по пилатчине», а автора романа приравнивали к контрреволюционерам.

Возлюбленная Мастера кричала, что отравит Латунского. Вскоре с Мастером свёл знакомство скользкий журналист Алоизий Могарыч и стал подолгу просиживать у него. Статьи против романа в газетах не прекращались, и Мастер от страха скорого ареста уже не мог спать. Однажды ночью в приступе ужасной тревоги он разжёг печку и стал жечь в ней свою рукопись.

В этот миг вошла его любимая, которая дома почувствовала, что с Мастером творится неладное. Она выхватила из печки последние полуобгорелые листки, сказав, что решила завтра же объясниться с мужем и навсегда перейти жить к Мастеру. Он отговаривал: ведь её тогда могли бы арестовать вместе с ним. Но она настаивала и ушла, сказав, что утром переселится к нему навсегда.

Через четверть часа после её ухода пришли арестовывать Мастера. Месяца три его продержали в тюрьме, а в январе выпустили. Придя в свой дворик и глянув на окна подвальчика, он понял, что там уже живёт кто-то другой. Едва пересилив желание броситься под трамвай, он добровольно пошёл в клинику Стравинского. Его любимая не знала, что случилось с Мастером после ареста. Он не сообщал о себе, не желая расстраивать её письмом из сумасшедшего дома.

Поведав всё это Ивану, гость вновь скрылся через балкон.

Глава 14. Слава петуху!

Взбудораженный Римский прибегает к себе в кабинет после скандального сеанса Воланда и слышит шум за окном. Подскочив к нему, он видит на улице несколько дам в одних панталонах и понимает: платья, которые помощники Воланда раздавали женщинам, теперь исчезают прямо с тел владелиц!

В здании тихо. Римский догадывается, что остался один на всём этаже. Вдруг в двери его кабинета осторожно поворачивается ключ, и входит Варенуха.

Он садится за стол против Римского, но ведёт себя очень странно: разговаривает со странным причмокиванием, закрывается газетой. Римский вдруг замечает громадный синяк у его носа, а потом видит: под креслом, где сидит Варенуха, нет от него тени!

Перехватив тревожный взгляд Римского, Варенуха прыгает к двери и запирает её на пуговку замка. Римский бросается к окну, но на подоконнике, с той стороны, стоит голая девица со шрамом на шее и лицом, покрытым трупной зеленью.

У Римского встают дыбом волосы. Однако за окном вдруг кричит петух, возглашая наступление утра. Девица и Варенуха с искажёнными лицами улетают через окно по воздуху, а Римский со всех ног бросается из театра, садится на такси, едет на вокзал и убывает первым же поездом из Москвы в Ленинград.

Глава 15. Сон Никанора Ивановича

Сочтя сумасшедшим вопящего о «нечистой силе» Никанора Босого, милиция и его отвозит в клинику Стравинского. После укола Никанор Иванович засыпает там и видит сон: в большом театральном зале без кресел сидит на полу множество мужчин, подозреваемых в хранении валюты. Многие здесь, без сомнения, уже очень давно, ибо сильно заросли бородами.

На сцену выходит ведущий-конферансье и начинает убеждать всех сдать иностранные деньги и ценности советскому государству. Он вызывает к себе то одного, то другого из зала и стыдит на глазах у остальных. Некоторые тут же соглашаются отдать валюту. Под конец артист Куролесов с чувством читает всем отрывки из «Скупого рыцаря » Пушкина , заканчивая живописным исполнением сцены жалкой смерти этого помешанного на золоте старика.

Босой горько рыдает – и просыпается в палате, крича, что у него валюты нет и не было. Ему делают ещё один успокаивающий укол.

Глава 16. Казнь

В соседней палате Ивану Бездомному снится в это время сон о казни Иешуа Га-Ноцри. Римские солдаты распинают того и двух осуждённых разбойников на Лысой горе близ Иерусалима. За мучениями Иешуа на страшной жаре следит, ломая руки, его ближайший ученик – Левий Матвей.

Однако на небе вдруг появляется громадная чёрная туча. Собирается сильный ливень. Римский командир даёт одному палачу сигнал добить трёх казнимых. Тот колет каждого из них копьём в сердце. Стража уходит, а Левий под проливным дождём снимает со столба мёртвое тело Иешуа и уносит его с собой.

Глава 17. Беспокойный день

На другой день после проклятого сеанса у здания Варьете собирается длиннейшая очередь за билетами на новое выступление Воланда. Но милиция запрещает его. Все ищут пропавших Римского и Варенуху. Знаменитая милицейская собака Тузбубен, войдя в разгромленный кабинет Римского, начинает страшно выть.

Бухгалтеру Варьете Василию Степановичу Ласточкину поручают сначала съездить в Комиссию зрелищ с докладом о вчерашних происшествиях, а потом – в финзрелищный сектор, сдать вчерашнюю кассу. Однако таксисты соглашаются везти Ласточкина не сразу: после сеанса Воланда некоторые пассажиры расплачивались с ними червонцами, которые летели в театре с потолка, а потом все эти деньги превратились в наклейки от бутылок с нарзаном!

В Комиссии зрелищ Василий Степанович застаёт страшный переполох. Оказывается, утром какой-то толстяк с мордой, похожей на кошачью, нагло вломился в кабинет председателя Комиссии, Прохора Петровича. Тот стал ругать беспардонного посетителя, крича: «Вывести его вон, черти б меня взяли!» – «Черти чтоб взяли? А что ж, это можно!» – заявил посетитель и исчез, а от Прохора Петровича остался один его костюм, который, сидя за столом без головы и тела, продолжал подписывать бумаги.

Другое происшествие стряслось в филиале Комиссии. Заведующий привёл туда субъекта в клетчатом костюме и пенсне. Тот вызвался организовать хоровой кружок, собрал сотрудников, начал петь с ними песню «Славное море, священный Байкал», а потом куда-то пропал. Работники же филиала продолжали петь, не в силах остановиться, пока их всех не увезли на трёх грузовиках в клинику Стравинского.

Ошарашенный этими необычными случаями, Ласточкин идёт сдавать деньги в кассу. Но когда он разворачивает у окошка свой свёрток, оттуда вместо рублей сыплется иностранная валюта. Незадачливого бухгалтера тут же берёт под арест милиция.

Глава 18. Неудачливые визитёры

Дядя покойного Берлиоза, Максимилиан Поплавский, получает в Киеве странную телеграмму: «Меня только что зарезало трамваем на Патриарших. Похороны пятницу, три часа дня. Приезжай. Берлиоз».

Поплавский едет в Москву, чтобы разобраться, в чём дело, и если племянник действительно погиб, попытаться унаследовать его столичную квартиру на Садовой.

В квартире № 50 дядю встречает Коровьев и в ответ на вопрос, кто дал телеграмму, указывает на сидящего рядом на стуле большого кота. Кот спрыгивает со стула: «Ну, я дал телеграмму. Дальше что?» Из другой комнаты появляется клыкастый Азазелло. Со словами: «Сиди в Киеве и ни о каких квартирах в Москве не мечтай!» – он выводит Поплавского за дверь и спускает его по лестнице вместе с чемоданом, предварительно вынув из последнего жареную курицу.

Дядя спешно уезжает в Киев. А в квартиру № 50 приходит ещё один визитёр: буфетчик театра Варьете Андрей Фокич Соков. Дверь ему открывает совершенно голая девица со шрамом на шее и как ни в чём не бывало проводит к Воланду.

Маг обедает со всей своей компанией. Соков, запинаясь, рассказывает, как после вчерашнего сеанса посетители театра расплачивались у него в буфете летевшими с потолка червонцами, а сегодня вместо них оказалась резаная бумага. Результат – недостача 109 рублей.

«Это низко! – сочувствует ему Воланд. – Но зачем же вы в своём буфете торгуете тухлой осетриной и подливаете сырую воду в кипячёный чай? А вы вообще – бедны? Сколько у вас сбережений?»

Соков бледнеет и спешит уходить. В передней голая девица подаёт ему шляпу. Он надевает её, но на лестнице шляпа вдруг превращается в котёнка и вцепляется Андрею Фокичу в лысину. Тот с трудом отбивается от царапания и убегает без памяти.

Соков приходит к лучшему специалисту по печени, профессору Кузьмину, лепеча: «Из достоверных рук узнал, что скоро умру от рака. Умоляю остановить». Кузьмин глядит на него, как на помешанного, но даёт направление на анализы. Соков кладёт на стол врача 30 рублей за приём, однако когда он уходит, деньги эти превращаются в этикетки от бутылок «Абрау-Дюрсо».

Кузьмин в недоумении пялится на этикетки, а рядом с ними вдруг появляются вначале чёрный котёнок, потом танцующий воробей и наконец девица в костюме сестры милосердия. Все они тут же тают в воздухе. Кузьмин вопит от ужаса и спешно вызывает к себе знакомого профессора-психиатра Буре.

Булгаков «Мастер и Маргарита», 2 часть – краткое содержание по главам

Глава 19. Маргарита

Возлюбленную Мастера зовут Маргаритой Николаевной. Эта 30-летняя женщина – жена очень крупного специалиста. Они с мужем занимают весь верх (5 комнат) прекрасного особняка в одном из переулков близ Арбата. Маргарита ни в чём не знает нужды, но супруга своего она не любит, и детей у них нет. В тот день, когда арестовали Мастера, Маргарита действительно приходила переселяться к нему, однако с мужем перед этим переговорить не успела, и, не найдя в подвальчике своего любимого, вернулась обратно в особняк.

Всю зиму и весну она думает о пропавшем Мастере, а вскоре после того как в Москву является Воланд, выходит погулять по Москве. В троллейбусе Маргарита слышит шёпот двух граждан о том, что у какого-то известного покойника сегодня утром украли голову.

Она садится на скамейку у Кремлёвской стены. Мимо идёт похоронная процессия. Присевший рядом с Маргаритой незнакомый пламенно-рыжий мужчина объясняет: это везут в крематорий Михаила Берлиоза, председателя МАССОЛИТа. Именно его голова и была мастерски украдена из гроба. «Об этой краже Бегемота не худо бы спросить», – замечает неизвестный.

Он называет Маргарите своё имя: «Азазелло», и неожиданно делает ей приглашение прийти вечером к одному знатному иностранцу. Маргарита подозревает, что речь идёт о чём-то неприличном, и собирается уходить. Но Азазелло вдруг начинает цитировать наизусть строки из романа Мастера.

Ошеломлённая Маргарита возвращается к скамейке. Азазелло намекает ей, что безвестно исчезнувший Мастер жив и в гостях у иностранца она сможет больше узнать о его судьбе. Маргарита немедленно соглашается приехать. Азазелло даёт ей коробочку с каким-то кремом и велит сегодня вечером, раздевшись донага, намазаться им, а потом ждать звонка по телефону.

Глава 20. Крем Азазелло

Вечером Маргарита у себя в спальне натирается кремом – и видит в зеркале, что от этого она помолодела лет на десять. Всё тело её розовеет и горит. Подпрыгнув от радости, Маргарита обнаруживает, что она может летать по воздуху. Домработница Наташа едва не падает в обморок, увидев свою хозяйку в новом обличье.

По телефону звонит Азазелло, говоря, что Маргарита теперь должна лететь за город, на реку, где её уже ждут. Из соседней комнаты к Маргарите сама собой ковыляет половая щётка. Она вскакивает на неё верхом и вылетает в окно.

Глава 21. Полёт

Невидимая для прохожих, Маргарита летит над Арбатом и вскоре оказывается близ восьмиэтажного «Дома Драматурга и Литератора», где живут писатели и журналисты. Проникнув невидимкой в подъезд, она видит в списке жильцов адрес критика Латунского, который яростнее всех громил в газетах роман Мастера. Латунский живёт в квартире 84.

Высчитав расположение её окон, Маргарита взмывает к ним на щётке. Хозяев в квартире нет. Маргарита влетает внутрь и устраивает страшный погром, разбив молотком рояль, порезав ножом простыни и пустив на пол во всех комнатах воду из ванны. С торжествующим криком она вылетает наружу и начинает бить окна на всех этажах дома «Драмлита». Внизу сбегаются люди, который, не видя Маргариты, недоумевают, почему стёкла везде лопаются сами.

Насладившись местью, Маргарита поднимается на щётке так высоко, что вся Москва кажется одним большим озером огней. Она долго летит со страшной скоростью, но потом снижается и замедляет полёт над росистыми лугами.

Сзади её неожиданно догоняет домработница Наташа. Она намазалась остатками крема Азазелло, а потом мазнула им по лицу Николая Ивановича – соседа-начальника с нижнего этажа особняка, который зашел к ним в квартиру и полез к Наташе с непристойными домогательствами. Николай Иванович от крема превратился в борова. Наташа оседлала его и полетела на нём, как ведьма.

Маргарита приземляется на берегу одной из рек. В её честь тут уже играют марш лягушки, танцуют русалки и ведьмы. Сюда же вдруг грохается с неба автомобиль, где вместо шофёра за рулём сидит грач. На этой машине Маргарита летит по воздуху обратно в Москву.

Глава 22. При свечах

Грач сажает авто на кладбище близ Дорогомилова. Здесь Маргариту ждёт Азазелло. Они вместе летят к квартире 50 в доме № 302-бис на Садовой и бесшумно прокрадываются в неё мимо трёх милиционеров, выставленных в подворотне и подъезде для слежки.

В квартире темно. Маргариту встречает Коровьев и объясняет ей: мессир Воланд ежегодно в полнолуние даёт весенний бал, для которого нужна хозяйка – местная уроженка по имени Маргарита. Перебрав всех Маргарит в Москве, Воланд и его свита решили, что самая подходящая – она.

Маргарита соглашается стать хозяйкой бала. Коровьев приводит её в комнату, освещённую лишь свечами в канделябре с гнездами наподобие птичьих лап. На постели в грязной ночной рубашке сидит Воланд, играя в шахматы с котом Бегемотом. Рядом нагая ведьма Гелла со шрамом на шее готовит варево для растирания Воланду больного колена.

Бегемот отпускает остроумные шутки и предаётся чудачествам. Он галантно кланяется Маргарите и для солидности нацепляет галстук, хотя не имеет на себе штанов. Шахматные фигурки на доске живые. Хитрый кот пытается сжульничать, когда Воланд объявляет шах его королю, но потом всё же признаёт свой проигрыш.

Азазелло извещает Воланда о прибытии посторонних: красавицы и борова. Воланд позволяет и им принять участие в бале, который сейчас начнётся.

Глава 23. Великий бал у Сатаны

Гелла и Наташа моют Маргариту кровью. На неё надевают королевский венец, а на шею вешают изображение черного пуделя на тяжелой цепи. Его очень трудно держать, но Коровьев бормочет: «Надо, надо!»

Бегемот визжит: «Бал!» – и всё озаряется морем света. При помощи «пятого измерения» свита Сатаны умещает в обычной московской квартире много огромных помещений. Маргарита и слуги Воланда летят через великолепные залы, где играют вальсы и джаз-оркестры, составленные из лучших виртуозов.

Маргарита становится наверху громадной лестницы, которая уходит вниз – в швейцарскую с необъятным камином. Из этого камина вдруг начинают выскакивать гробы. Прах лежащих в них мертвецов оживает, превращаясь в кавалеров и нагих дам. Они поднимаются по ступеням к Маргарите, целуя ей колено, как королеве празднества.

Стоящий рядом Коровьев объясняет: все эти люди – бывшие убийцы, отравители, фальшивомонетчики, сводники... Маргарите из всех них особенно запоминается молодая девушка с обезумелыми глазами. Это Фрида, которая некогда закопала в лесу своего рождённого от случайной связи сына, заткнув ему рот платком. В аду её наказали, приставив камеристку, которая каждый вечер кладёт ей тот самый платок на ночной столик.

Маргарите очень трудно стоять с тяжёлой цепью на шее. Её колено вспухает и болит от сотен поцелуев. Но она геройски переносит все муки. После весёлых танцев и купаний в бассейнах с шампанским и коньяком гости собираются у возвышения, куда к Маргарите выходит Воланд.

Азазелло подносит ему блюдо с отрезанной головой Берлиоза. «Михаил Александрович, – обращается Воланд к голове. – Вы всегда были горячим проповедником теории, что после смерти человек превращается в золу и уходит в небытие. Да будет же вам дано по вашей вере. Вы уходите в небытие, а мне радостно будет из чаши, в которую вы превращаетесь, выпить за бытие». По мановению Воланда с головы отваливаются все покровы, и она превращается в череп.

К Воланду подводят и барона Майгеля – агента советской милиции, который под видом «ознакомителя иностранцев с достопримечательностями столицы» втирался к ним в доверие и шпионил за ними. По поручению своего ведомства Майгель явился и в «нехорошую квартиру» № 50. Воланд приказывает Азазелло застрелить его, а потом пьёт за здоровье всех гостей кровь Майгеля из чаши, сделанной из черепа Берлиоза. Он подносит эту чашу и Маргарите. Превозмогая себя, она тоже пьёт кровь.

В этот миг толпы гостей начинают распадаться в прах. Бал оканчивается, зал исчезает, и Маргарита вновь оказывается в комнате, где горят свечи.

Глава 24. Извлечение Мастера

Воланд ужинает со свитой, приглашая за стол и Маргариту. Бегемот с Коровьевым за ужином по своему обыкновению валяют дурака, а Азазелло демонстрирует своё убийственное искусство: не оборачиваясь, стреляет через плечо в положенную сзади семёрку пик и точно пробивает верхнее правое очко. Маргариту терзает желание спросить о Мастере, но она из гордости удерживается от этого.

«Может быть, вы что-нибудь хотите сказать на прощанье?» – спрашивает её Воланд. – «Нет, ничего, мессир». – «Верно! Так и надо. Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут! Чего желаете, гордая женщина, за то, что провели этот бал нагой?»

У Маргариты перед глазами вдруг встаёт лицо несчастной детоубийцы Фриды. Она просит, чтобы Фриде перестали подавать платок, которым она удушила своего ребенка.

Воланд исполняет это её желание и позволяет, чтобы Маргарита попросила чего-нибудь для самой себя. «Я хочу, чтобы мне вернули моего любовника, Мастера», – восклицает она.

Окно распахивается, и на подоконнике показывается ошеломлённый Мастер в больничном халате. Маргарита со слезами бросается к нему.

Воланд просит, чтобы Мастер показал ему свой роман о Понтии Пилате. «Не могу, я его сжёг», – отвечает тот. – «Этого быть не может. Рукописи не горят », – говорит Воланд, и Бегемот тут же подносит Мастеру тетради романа.

Мастер уговаривает, чтобы Маргарита больше не связывала себя с ним. «Со мной ты пропадёшь». Но Маргарита не слушает и просит Воланда вернуть их двоих в подвальчик переулка на Арбате.

По волшебству в комнате вдруг оказывается знакомый Мастера Алоизий Могарыч. Выясняется, что именно он и сдал Мастера властям, чтобы таким путём завладеть его квартирой. Могарыч стучит перед Воландом зубами: «Я ванну пристроил... побелка… купорос…» По мановению Сатаны Алоизия выносит в окно вверх ногами.

Уступая горячей мольбе домработницы Наташи, Воланд разрешает ей навеки остаться ведьмой. Николаю Ивановичу по его просьбе выписывают справку для предъявления супруге: «Предъявитель сего провел упомянутую ночь на балу у Сатаны, будучи привлечен туда в качестве перевозочного средства (боров). Подпись – Бегемот». Воланд отпускает домой и Варенуху, два дня пробывшего вампиром.

Свита Воланда провожает Мастера и Маргариту. Их везёт в арбатский переулок та же машина с шофёром-грачом. У себя в подвальчике Мастер вскоре засыпает, а Маргарита разворачивает его рукопись и читает продолжение истории о Понтии Пилате.

Глава 25. Как прокуратор пытался спасти Иуду из Кириафа

После страшного ливня в Ершалаиме к Понтию Пилату является Афраний – начальник тайной службы. По поручению прокуратора он наблюдал за казнью троих осуждённых и теперь сообщает, что Га-Ноцри отказался выпить яд, который ему, по приказу Пилата, предложили перед распятием. Он не захотел избавить себя от тяжких мук и напоследок сказал, что «в числе человеческих пороков одним из самых главных считает трусость».

Пилат вздрагивает и задумывается. Он поручает Афранию похоронить тела казнённых, а потом спрашивает, правда ли, что предавший Иешуа Иуда из Кириафа должен получить за это деньги от первосвященника Каифы. «Да, такие сведения есть», – отвечает Афраний. – «А я, – произносит Пилат, – получил сведения, что Иуду зарежут этой ночью, а полученную им награду подбросят назад первосвященнику с запиской: "Возвращаю проклятые деньги!"»

Афраний вначале недоумевает, но потом проницательно вглядывается в лицо прокуратора. «Слушаю. Так зарежут, игемон?» – «Да, и вся надежда только на вашу изумляющую всех исполнительность».

Афраний отдаёт честь и уходит.

Глава 26. Погребение

После ухода Афрания Пилат сидит в тоске с верным псом – огромным Бангой…

Тем временем Афраний посещает в Ершалаиме дом одного торговца и переговаривает с его красавицей-женой Низой. Вскоре он уезжает, а Низа, принарядившись, отправляется гулять на улицы празднично расцвеченного к Пасхе города.

Из дома первосвященника Каифы выходит с довольным лицом молодой меняла Иуда. Близ базарной площади мимо него как бы невзначай проходит Низа, в которую он давно влюблён. Иуда бежит за ней. Оглянувшись, Низа увлекает Иуду в неприметный дворик и говорит: «Если хочешь встретиться сегодня со мной, приходи чуть позже в загородное масличное имение, за Кедроном. Я буду ждать там тебя у грота».

Низа ускользает, а Иуда, побродив немного по Ершалаиму, выходит в городские ворота и идёт через сады к условленному месту. Однако вблизи грота путь ему преграждают два вооружённых человека.

Иуда молит, чтобы они не отнимали у него жизнь, протягивая им полученные от Каифы деньги – тридцать тетрадрахм. Но убийцы закалывают его кинжалами. Из-за деревьев выходит Афраний. Убийцы привязывают к кошелю поданную им записку и уходят в город.

Пилат тем временем видит сон, будто он идёт по светящейся небесной дороге прямо к Луне вместе с Га-Ноцри и Бангой. Философ не укоряет его за сегодняшнюю казнь. «Мы теперь будем всегда вместе, – говорит Иешуа во сне. – Помянут меня, – сейчас же помянут и тебя!» Пилат всхлипывает и кается перед ним...

Прокуратора будят. Входит Афраний и докладывает: «Иуду из Кириафа только что нашли убитым, а мешок с бывшими при нём деньгами был подброшен первосвященнику».

Пилат кивает головой и спрашивает, как прошло погребение тел. Афраний рассказывает, что тело Иешуа пытался похитить его близкий ученик, Левий Матвей, но был обнаружен с ним в пещере близ места казни.

Вводят Левия. Пилат просит, чтобы его оставили наедине с ним. «Что ты собираешься делать теперь, после смерти твоего учителя?» – спрашивает прокуратор у Левия. – «Зарезать Иуду из Кириафа». – «Его уже зарезали этой ночью». – «Кто?!» – «Я»...

Глава 27. Конец квартиры № 50

Московские следователи сбиваются с ног, собирая материалы о необъяснимых происшествиях в городе. Украденная голова Берлиоза так и не найдена, однако председатель Зрелищной комиссии Прохор Петрович возвращается в свой костюм, как только милиция входит в его кабинет, а пропавшего Римского обнаруживают в ленинградской гостинице «Астория», где он прячется в платяном шкафу. Римский умоляет, чтобы милиция немедленно поместила его в бронированную камеру с вооружённой охраной.

Милиция несколько раз проникает в квартиру № 50 на Садовой, но она пуста. Однако время от времени гнусавый голос отвечает оттуда на телефонные звонки. Из окон квартиры доносятся звуки патефона, а на подоконнике соседи видят греющегося на солнце чёрного кота.

Вечером в пятницу по поручению следователей в квартиру отправляется заранее договорившийся о визите по телефону барон Майгель. Но когда через десять минут в 50-ю входит милиция – там вновь пусто. Майгеля нет!

Стёпа Лиходеев прилетает в Москву из Крыма и рассказывает о встрече с Воландом в своей квартире. Возвращается домой и Варенуха, сообщая милиции, что двое суток исполнял для компании мага роль вампира-наводчика. Узнаётся и о том, что видный руководитель Николай Иванович, не быв в одну из ночей дома, потом предъявил супруге справку, что находился на балу у сатаны.

Наконец, в субботу, после обеда, две группы оперативников с двух разных входов врываются в квартиру № 50. Там опять нет никого из людей, лишь сидит чёрный кот на камине. В лапах он почему-то держит примус и обращается к милиции человеческим голосом: «Не шалю, никого не трогаю, примус починяю».

Оперативники стреляют в кота. Вначале из его тела льётся кровь, но он делает глоток бензина из примуса, и раны на глазах заживают. Кот достаёт из-за спины браунинг и, качаясь на люстре, сам палит в милиционеров. В гостиной идёт неумолчная стрельба, хотя от неё нет ни убитых, ни раненых. А из соседней комнаты вдруг слышится голос: «Мессир! Суббота. Солнце склоняется. Нам пора».

«Мне пора», – кричит кот и плещет из примуса на пол бензином. Тот ужасно вспыхивает. В мгновение ока загорается вся квартира, и посреди неё вдруг начинает показываться, постепенно густея, труп барона Майгеля. Кот выскакивает в окно и смывается по крыше. Люди во дворе видят, как вместе с дымом из окна пятого этажа вылетают три мужских тени и один силуэт обнаженной женщины.

Через четверть часа после начала пожара на Садовой длинный гражданин в клетчатом костюме и толстяк в рваной кепке с примусом в руках, смахивающий рожей на кота, входят в один из московских Торгсинов (магазинов, торгующих за валюту). Это, естественно – Коровьев и Бегемот.

Бегемот, не платя денег, берет с прилавка несколько мандаринов и сжирает их вместе с кожурой. Потом проглатывает вместе с фольгой одну шоколадку и пару керченских сельдей из стоящей тут же бочки. Продавщица в ужасе зовёт заведующего, хотя Коровьев задушевно объясняет ей: «Этот бедный человек целый день починяет примуса и проголодался… а откуда же ему взять валюту?»

Заведующий вызывает милицию. Но как только входят милиционеры, Бегемот окатывает прилавок бензином из примуса, и магазин охватывает пламя. Оба хулигана взлетают под потолок, лопаясь, как воздушные шары.

Ровно через минуту Бегемот и Коровьев оказываются у дома Грибоедова. «Здесь писательские таланты растут и зреют, как ананасы в оранжереях!» – торжественно восклицает Коровьев.

Оба приятеля направляются в писательский ресторан. Молодая вахтёрша не хочет пускать их туда без удостоверения МАССОЛИТа. Но появляется внушительный директор ресторана, Арчибальд Арчибальдович. Зная о сеансе в Варьете и о других происшествиях этих дней, он осведомлен и о том, что непременными участниками в них были «клетчатый» и «кот». Арчибальд сразу догадывается, кто эти посетители, предпочитает не ссориться с ними и велит пропустить их в ресторанный зал.

Коровьев с Бегемотом чокаются водкой, однако в ресторан вдруг вбегают несколько милиционеров с револьверами и начинают стрелять в них. Оба обстреливаемых немедленно тают в воздухе, а из примуса Бегемота ударяет столб огня. В мгновение ока он охватывает и ресторан, и сам Грибоедовский дом. От них вскоре остаются одни головешки.

Глава 29. Судьба Мастера и Маргариты определена

На закате солнца Воланд и Азазелло сидят на каменной террасе одного из самых красивых зданий в Москве, глядя на дым от пожара Грибоедова, поднимающийся с бульвара. Из круглой башни на крыше за спиной у Воланда вдруг выходит, злобно глядя на Сатану, оборванный, мрачный человек в хитоне – Левий Матвей.

«Он прислал меня, – говорит Левий. – Он прочитал сочинение Мастера и просит тебя, чтобы ты взял его с собою и наградил покоем». – «А что же вы не берете его к себе, в свет?» – «Он не заслужил света, он заслужил покой. И ту, которая любила и страдала за него, возьми тоже».

Глава 30. Пора! Пора!

Мастер и Маргарита сидят у себя в подвальчике. Маргарита обнимает Мастера: «Как ты страдал, мой бедный! У тебя седые нитки в голове! Но теперь всё будет ослепительно хорошо».

К ним входит Азазелло. Маргарита радостно встречает его. Все трое садятся пить коньяк. «Мессир передавал вам привет, – сообщает Азазелло, – и приглашал вас сделать с ним небольшую прогулку». Он вынимает заплесневелый кувшин: «Это подарок вам от мессира. То самое фалернское вино, которое пил прокуратор Иудеи».

Азазелло разливает. Мастер с Маргаритой, выпив его, теряют сознание и оседают на пол. Подождав немного, Азазелло вливает им в рот ещё несколько капель того же вина. Влюблённые оживают. У Маргариты видно умиротворение в лице, с него исчезают ведьмины черты.

«Уже гремит гроза! – торопит Азазелло. – Кони роют землю. Прощайтесь с подвалом!» Он вытаскивает горящую головню из печки и поджигает скатерть на столе. Вся комната загорается. «Гори, гори, прежняя жизнь! Гори, страдание!»

Тут же, во дворике, все трое садятся на трёх ждущих их чёрных храпящих коней и под ливнем летят над Москвой. У клиники Стравинского Мастер и Маргарита снижаются к окну комнаты Ивана Бездомного.

В тёмном силуэте, вступившем к нему, тот узнаёт Мастера. «Вы нашли её? Какая красивая! – бормочет Иван, глядя на Маргариту. – А я больше никогда не буду писать стихов. Я многое понял, пока лежал здесь».

Они прощаются с Иваном и улетают. Через минуту Иван узнаёт от сиделки Прасковьи Федоровны, что его сосед в 118-й комнате только что скончался. – «Я так и знал! – задумчиво говорит Иван. – И сейчас в городе скончался еще человек. Женщина».

Глава 31. На Воробьевых горах

После грозы Воланд со свитой, Мастер и Маргарита стоят на конях у вершины Воробьёвых гор. Мастер подбегает к обрыву прощаться с Москвой. При виде города он вначале чувствует щемящую грусть, потом она переходит в чувство глубокой и кровной обиды, а та – в горделивое равнодушие и предчувствие постоянного покоя.

Бегемот и Коровьев напоследок так громко и лихо свистят, что вихрь от свиста выплескивает из Москвы-реки на берег речной трамвай с невредимыми пассажирами. «Пора!!» – трубно и страшно кричит Воланд. Кони взмывают в небо.

Глава 32. Прощение и вечный приют

В полёте Маргарита видит, как меняется облик её спутников. Шутник Коровьев превращается в рыцаря с задумчивым, никогда не улыбающимся лицом, а толстяк Бегемот – в худенького юношу-шута. Воланд рассказывает Маргарите, что они и были когда-то рыцарем и шутом. Азазелло теряет человеческие черты, принимая облик демона-убийцы, с холодным, белым лицом. У Мастера длинные волосы собираются в косу, на ногах появляются ботфорты со шпорами. Воланд же теперь похож на огромную глыбу мрака.

Воланд останавливается на каменистой безрадостной плоской вершине, где молча сидит какой-то человек. Рядом с ним – никого, кроме верной собаки Банги.

«Вот и герой вашего романа, – говорит Воланд Мастеру. – Он сидит тут уже почти две тысячи лет и во время полной луны грезит видением светящейся дороги к ней, по которой хочет пойти рядом с арестантом Га-Ноцри».

«Отпустите его!» – пронзительно кричит Маргарита. Воланд кивает Мастеру, и тот громко восклицает: «Свободен! Он ждет тебя!»

От этого крика перед горной вершиной, где они стоят, появляется необъятный город Ершалаим с лунной дорогой к нему. По ней устремляются прокуратор и его преданный пёс.

«И мне туда?» – спрашивает Мастер. – «Нет, – отвечает Воланд. – Зачем гнаться по следам того, что уже окончено?» – «Так, значит, туда?» – Мастер указывает назад, где соткались из тьмы очертания только что покинутой Москвы. – «Тоже нет. Что делать вам в подвальчике? Лучше идите гулять со своею подругой под цветущими вишнями, слушать музыку Шуберта и писать, как Фауст, гусиным пером».

Ершалаим и Москва исчезают, Воланд и его свита рушатся на конях в пропасть, скрываясь из виду, а перед Мастером и Маргаритой возникают маленький домик с венецианским окном, оплетённым виноградом. Они идут к нему по мшистому мостику через ручей. «Вот твой дом, твой вечный дом, – говорит Маргарита. – Беречь твой сон в нём буду я». (См. текст финального монолога Маргариты .) Мастер ощущает небывалое спокойствие, как будто кто-то отпустил его на свободу, как сам он только что отпустил своего героя…

Эпилог

Московская милиция долго расследует дело о загадочной шайке иностранного профессора. Слухи о нём расходятся по всей стране. В разных её концах перепуганные люди ловят и истребляют ни в чём не повинных чёрных котов. В разных городах арестованы граждане по фамилии Вольман, Вольпер, Волох, Коровин, Коровкин и Караваев. Когда в Ярославле в один ресторан случайно входит мужчина с примусом в руках, от него в панике бегут все посетители.

Всё случившееся объясняют тем, что члены преступной шайки являлись невиданной силы гипнотизерами. Психиатры приходят к выводу, что неуязвимый для пуль кот в квартире № 50, видимо, был миражом, который внушил милиционерам стоявший за их спинами Коровьев.

Странное исчезновение из Москвы Маргариты Николаевны и ее домработницы Наташи приписывают похищению: банду могла привлечь красота этих женщин. Мотивы же похищения душевнобольного из комнаты 118 клиники Стравинского так и остаются невыясненными.

Жорж Бенгальский, проведя в лечебнице три месяца, больше не возвращается на службу в Варьете. У него навсегда остаётся привычка внезапно и испуганно хвататься за шею. Стёпу Лиходеева перебрасывают в Ростов на должность заведующего гастрономическим магазином, а Аркадия Аполлоновича Семплеярова – в Брянск, заведующим грибнозаготовочным пунктом. Поседевший после своих приключений Римский спешит перейти из Варьете в театр детских кукол. Никанор Босой, выйдя из клиники Стравинского, до конца жизни ненавидит поэта Пушкина и артиста Савву Потаповича Куролесова. Буфетчик Андрей Фокич Соков умирает в предсказанный ему срок от рака печени.

Алоизий Могарыч через сутки после встречи с Воландом приходит в себя в поезде, где-то под Вяткой, без брюк. Но этот проныра быстро возвращается в Москву. Узнав, что его подвальчик сгорел, он уже через две недели добывает себе новую комнату, в Брюсовском переулке, и вскоре занимает бывшую должность Римского в Варьете.

Ежегодно в день весеннего полнолуния на Патриаршьи пруды приходит Иван Николаевич Понырев (Бездомный) – теперь профессор Института истории и философии. Он сидит часа два на той самой скамейке, где беседовал в роковой день с Берлиозом, курит, глядит на луну и на турникет. Потом он идёт всегда по одному и тому же маршруту, через Спиридоновку в арбатские переулки, мимо одного и того же готического особняка, к которому его влечёт необъяснимая сила. На скамеечке у особняка он всегда в этот день видит солидного человека в пенсне с чуть-чуть поросячьими чертами лица, который тоже глядит на луну, время от времени шепча: «Эх, я, дурак!.. Зачем я не улетел с нею?»

Возвратившись домой, Иван всю эту ночь плачет и мечется во сне. Жена вынуждена делать ему успокаивающий укол, после которого бывшему поэту снится протянутая от его постели к Луне светлая дорога. По ней идут, разговаривая, Га-Ноцри и Понтий Пилат. Потом в потоке лунного света складываются красивая женщина и пугливо озирающийся, обросший бородой человек. Женщина целует Ивана в лоб и уходит к луне вместе со своим спутником …

Литература, 11 класс

План-конспект урока литературы «Мастер и Маргарита» - апология творчества и идеальной любви в атмосфере отчаяния и мрака.

Цели: определить авторские приемы раскрытия темы творчества и темы любви; проследить эволюцию образов героев романа; развивать навыки характеристики литературного героя.

Ход урока:

Роман Булгакова для русской литературы, действительно, новаторский, а потому и нелегко дающийся в руки…

М. Крепс

I. Вступительная беседа.

Расскажите, как вы понимаете эпиграф к уроку. В чем проявилось новаторство писателя?

Исследователь Б. Соколов отмечал, «что в булгаковском романе соединились весьма органично едва ли не все существующие в мире жанры и литературные направления». Докажите это на примерах.

Необходимо отметить и разнообразие тематики произведения. Продолжим знакомство со своеобразием романа Булгакова, рассмотрим, как удалось автору раскрыть темы творчества и идеальной любви.

II. Судьба художника в мире, в котором гибнут таланты.

Работа с текстом.

1 . Беседа.

В романе Булгакова есть герой, который не назван по имени. Он сам и окружающие называют его Мастером. Слово это хочется писать с большой буквы, потому что необыкновенна сила таланта этого человека. Проявилась она в романе о Понтии Пилате и Иешуа. Так кто же он, почему не называет своего имени? Как сложилась его судьба в том мире, в который приходит он со своим романом?

В каком эпизоде впервые появляется Мастер?

Поэт Иван Бездомный, став свидетелем гибели Берлиоза, преследует сатану и его свиту, проходит через различные злоключения и попадает в психиатрическую клинику, которая в романе названа «домом скорби». Здесь он и встречает Мастера.

Прочитайте описание внешности человека, которого Бездомный увидел через балконную дверь больницы.

«С балкона осторожно заглядывал в комнату бритый, темноволосый, с острым носом, встревоженными глазами и со свешивающимся на лоб клоком волос человек примерно лет тридцати восьми».

Как вы можете объяснить поведение этого человека? На вопрос Ивана, почему, если есть ключи, он не может «удрать» отсюда, гость ответил, что ему «удирать некуда». В каком литературном произведении и в связи с чем уже встречалась эта фраза?

Вспомним фразу из романа Достоевского «Преступление и наказание»: «некуда идти». Установим литературные ассоциации. Можно ученика попросить заранее подготовить ответ на этот вопрос с опорой на текст Достоевского.

Гость назовет себя просто Мастером. Отвергнув примененное к нему Иваном слово «писатель» и погрозив ему при этом кулаком. Почему?

Почему Иван Бездомный заслужит доверие Мастера? Между ними, действительно, установится та степень доверия, которая поможет каждому осознать что-то в себе. Мастер найдет в этом подтверждение своих догадок, а для Ивана эта встреча станет точкой отсчета новой жизни.

2. Индивидуальное сообщение (по заданию: восстановить по тексту прошлое Мастера).

3. Беседа .

Жизнь Мастера наполнилась смыслом, когда он начал работу над книгой о Понтии Пилате. Роман был дописан: «И я вышел в жизнь, держа его в руках, и тогда моя жизнь кончилась».

Что, по-вашему, означает эта фраза? Что произойдет с Мастером?

Роман не был принят к печати; все, кто его читал: редактор, члены редакционной коллегии, критики, – обрушились на Мастера, отозвались в газетах разгромными статьями, особенно неистовствовал критик Латунский.

Реальность сломила Мастера. Во время его горьких хождений с романом по редакциям он узнал ту сторону жизни, которая была дотоле ему неизвестна.

И как результат – он сжигает роман: «Пепел по временам одолевал меня, душил пламя, но я боролся с ним, и роман, упорно сопротивляясь, все же погибал». Единственным спасением для себя Мастер считает пребывание в клинике Стравинского: «…Я вспомнить не могу без дрожи мой роман».

Расширить наше представление о мире, куда был вынужден войти автор романа о Пилате, помогают специально этому посвященные главы книги Булгакова.

4. Работа с текстом 5-й главы «Было дело в Грибоедове».

Чем заняты члены МАССОЛИТа?

Мечтают о дачах («дач всего двадцать две, а нас в МАССОЛИТе три тысячи»), о творческих отпусках (все рассчитано : до двух недель – на рассказ-новеллу, до одного года – на роман). Мечтают вкусно и дешево поесть.

Обратим внимание на говорящие фамилии писателей: Двубратский, Богохульский, Сладкий и, наконец, «купеческая сирота Настасья Лукинишна Непременова», взявшая псевдоним «Штурман Жорж»!

Среди них – молодой поэт Бездомный, вспомните, что именно его отчитывал Берлиоз за то, что тот не сумел написать, как требовалось, заказанную ему антирелигиозную поэму.

Каким предстает этот герой читателям? Дайте характеристику этому литературному герою.

Иван – единственный герой романа, кто при жизни пытается реализовать представленный ему шанс измениться. Он молод и талантлив: «Трудно сказать, что именно подвело Ивана Николаевича – изобразительная ли сила его таланта или полное незнакомство с вопросом, по которому он собирался писать, – но Иисус в его изображении получился ну совершенно как живой, хотя и не привлекающий к себе персонаж».

Но художником может стать только при условии приобщения к мировой культуре, иначе из-под его пера будут выходить хоть и яркие, но продиктованные берлиозами картины.

Бездомный единственный, кто пытался вступить в борьбу с Воландом, думая, что Москва нуждается в защите от него. Это приводит его в сумасшедший дом. Вынужденное бездействие в клинике приводит поэта к первой в его жизни попытке думать самостоятельно. В нем разбужено творческое отношение к жизни:

«О чем, товарищи, разговор! – возражал новый Иван ветхому, прежнему Ивану. – Что здесь дело нечистое, это понятно даже ребенку. Он личность незаурядная и таинственная на все сто. Но ведь в этом-то самое интересное и есть! Человек был лично знаком с Понтием Пилатом, чего же вам еще интереснее надобно? И вместо того, чтобы поднимать глупейшую бузу на Патриарших, не умнее ли было бы вежливо расспросить о том, что было далее с Пилатом и этим арестованным Га-Ноцри?»

Покинув этот мир, Мастер оставил в нем своего ученика. Бездомный – Понырев оставил поэзию и стал сотрудником Института истории и философии. Перерождение героя сопровождается изменением фамилии.

Бездомный эта фамилия говорила о неприкаянности души, об отсутствии собственного взгляда на жизнь, о невежественности. Встреча с дьяволом, нахождение в «доме скорби», знакомство с Мастером переродили этого человека. Именно он может теперь, хотя и во сне, увидеть сцену последнего объяснения Пилата с Иешуа. Именно он может нести слово истины дальше в мир.

5. Работа в группах (задание дается заранее).

1- я группа.

Перечитайте диалоги Ивана Бездомного и Мастера в клинике Стравинского, а также фрагмент эпилога, посвященный профессору Поныреву.

Почему Воланд доброжелателен к Ивану Бездомному, хотя в споре с ним Иван ведет себя еще агрессивнее, чем Берлиоз, еще более яростно отрицает и существование Бога, и справедливость библейских истин?

От какого недуга, по-вашему, излечивается Иван Бездомный? Можно ли его считать учеником Мастера?

2- я группа.

«Силы ада вообще играют в «Мастере и Маргарите» несколько необычную для них роль Они не столько сбивают с пути праведного людей добрых и порядочных, сколько выводят на чистую воду и, мало того, наказывают уже состоявшихся, а то и вовсе закоренелых грешников, но очень своеобразно, похоже, по наущению автора, избирают меры наказания».

В. Г. Боборыкин. Михаил Булгаков. 1991

В чем причины столь сурового наказания Берлиозу? Привлеките для доказательства текст романа.

Действительно ли «по наущению автора» Воланд так сурово поступает с председателем МАССОЛИТа?

III. «Идеальная любовь» в романе Булгакова.

С приходом Маргариты роман, дотоле напоминавший корабль в пучине шторма, взрезал поперечную волну, распрямил мачты, подставил паруса набежавшему ветру и понесся вперед к цели – благо, она наметилась, а вернее сказать, открылась – словно звезда в разрыве туч.

Путеводный ориентир, на который можно опереться, как на руку надежного провожатого.

А. З. Вулис

1. Слово учителя .

Наверное, ни у кого не вызывает сомнений, что одной из главных тем романа является тема «любви и милосердия», «любви между мужчиной и женщиной», «истинной любви». Ни у кого не вызывает сомнений, что Мастер и Маргарита действительно любят друг друга и что для автора это и есть «настоящая любовь». Но даже неискушенный читатель заметит, что линия Мастера и Маргариты – лишь одна из любовных коллизий романа.

Кроме нее, есть линии Иуда – Низа; Мастер и его жена; Маргарита и ее муж; Семплеяров – его жена и родственница; Прохор Петрович и его секретарша; истории Лиходеева и Берлиоза с женами, Наташа – Николай Иванович… Случайно ли в романе так много намеков на любовные коллизии?

Недооценка важности темы любви связана, не в последнюю очередь, с «затрепанностью» слова «любовь» в нашем языке: оно употребляется для обозначения эгоизма, сексуальных отношений – и духовного чувства, патриотизма и религиозности (любовь к Богу). По-видимому, общим для всех проявлений любви оказывается желание добра, радости, удовольствия – для себя или для другого. Анализ романа убеждает, что Булгаков делает главным критерием выявления добра и зла в человеке его способность (неспособность) любить. В романе выстроена четкая иерархия этой способности: ступень, на которую смог подняться человек, определяет его судьбу после смерти.

Любовь к самому себе лишь увеличивает зло в мире, «разливая» в нем корысть, похоть и пошлость. Примеров подобных отношений между людьми в романе множество: от наивно стремящегося к наслаждениям Иуды и фанатичного Каифы до московских граждан – руководства в арьете, членов МАССОЛИТа. Но в этих отношениях нет настоящего чувства: мужчины не любят ни жен, ни любовниц, а любовницы при первой опасности предают своих любовников (Ида Геркулановна Ворс или дальняя родственница Семплеярова).

Следствием эгоизма является страх за себя. Становится понятным, почему Иешуа говорит о трусости как «одном из страшных пороков», а раскаявшийся Пилат – как о «самом страшном пороке». Любить ближнего – не заслуга, это естественное состояние человека. Полюбить другого – значит забыть о себе.

Но в московском мире мы найдем и проблески любви, более высокой, чем эгоистическая: ни жена Никанора Ивановича Босого, ни любовница Прохора Петровича (говорящего костюма) Анна Ричардовна не отказываются от своих избранников, попавших в страшное положение: чувство сострадания, желание помочь руководят их словами и поступками. Как бы ни был уродлив этот мир, но «милосердие иногда стучится» в человеческие сердца, хотя в основном в женские.

На фоне упомянутых коллизий любовь мастера и Маргариты не только выглядит исключением из правил, но и рождает у читателя тревогу, потому что герои вынуждены противостоять миру, забывшему о любви.

2. Работа с текстом .

В результате работы с текстом заполняется схема :

Вечная: пройдя через испытание на балу Сатаны, отстояла право
на любовь

«Она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы. Черт их знает, как их зовут, но они первые почему-то появляются в Москве. И эти цветы очень отчетливо выделялись на черном её весеннем пальто». Всякий, кто читал роман, помнит эти слова впервые явившегося Мастера, который рассказывает Ивану Бездомному о своей встрече с возлюбленной.

Что принесла эта встреча?

Эта встреча принесла с собой не только счастье любви, но (о чем не догадываются влюбленные) и серьезнейшие испытания. Об этом предупреждает читателя автор: желтые тревожные цветы в руках Маргариты, сочетание черного с желтым (черная с желтым брюхом грозовая туча накрывает Ершалаим после казни Иешуа), образ любви-убийцы: «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас обоих! Так поражает молния, так поражает финский нож!». В этих сравнениях и внезапность чувства, и его сила, и его опасность. С этого мгновения человек проверяется способностью любить, способностью отрекаться от себя ради любимого.

3. Проверка домашнего задания.

а нализ эпизода «Великий бал у сатаны».

Какой эпизод на балу у Воланда стал подтверждением этого восхождения по лестнице великой любви к людям?

На балу у Воланда Маргарита поднимается на более высокую ступень, жертвуя своей любовью ради спокойствия Фриды – абсолютно чужого ей человека.

Перед Маргаритой, подвергшейся страшному испытанию, ставится конкретное условие: «Разрешите, королева, вам дать последний совет. Среди гостей будут различные, ох, очень различные, но никому, королева Марго, никакого преимущества! Если кто-нибудь и не понравится… я понимаю, что вы, конечно, не выразите этого на своем лице… Нет, нет, нельзя подумать об этом! Заметит. Заметит в то же мгновение. Нужно полюбить его, полюбить, королева. Сторицей будет вознаграждена за это хозяйка бала!»

Условие, практически не выполнимое для обыкновенного человека. Но Маргарита если и не полюбила каждого, то, во всяком случае, нигде не высказала ни презрения, ни отвращения. Более того, чувство сострадания к Фриде оказалось настолько сильно, что Маргарита готова пожертвовать своим счастьем ради освобождения Фриды от мук совести.

Представляя читателю Маргариту, Булгаков подчеркивает её необычность, её отличие от московских гражданок. Всем памятно описание героини в Эпилоге, во сне Ивана Понырева.

Ученик (читает наизусть) . «Лунный свет вскипает, из него начинает хлестать лунная река и разливается во все стороны. Луна властвует и играет, луна танцует и шалит. Тогда в потоке складывается непомерной красоты женщина и выводит к Ивану за руку пугливо озирающегося обросшего бородой человека… Она наклоняется к Ивану и целует его в лоб, и Иван тянется к ней и всматривается в её глаза, но она отступает, отступает и уходит вместе со своим спутником к луне…»

Учитель . Необычна Маргарита и в образе ведьмы: чернеют её волосы, зеленеют глаза – но тело неожиданно начинает испускать свет; недаром восклицает потрясенная Наташа: «Маргарита Николаевна! Ведь ваша кожа светится!.. Атласная! Светится!»

«Лунные» черты героини неслучайны. В истории мировой культуры, в мифологии и религиях луна связана с «космическим» женским началом, с мировой тайной. «Лунные» мотивы связаны с приобщением к вечности, с погружением в женскую, «материнскую» стихию Космоса, с идеей вечного пути – не случайно уходящая вместе с Мастером «к луне» Маргарита целует остающегося Понырева-Бездомного в лоб материнским поцелуем – как бы благословляя перед нелегкими испытаниями.

Даже в Маргарите-ведьме остается человеческое начало. Разбушевавшуюся Маргариту, устроившую погром в Доме Драмлита, усмиряет плач ребенка, и, произнеся в «сказке» слово «злая», она больше никому не причинит зла.

Вседозволенность королевы бала у Сатаны не вытеснила окончательно из её сознания этических норм, свобода не убила любовь. И Воланд, верный обещанию вознаградить королеву бала, исполняет её желание. Так Маргарита отстаивает свое право не разлучаться с Мастером.

Измученная героиня в конце концов находит успокоение, обретая подлинный облик: «Даже в наступавших грозовых сумерках видно было, как исчезало её временное ведьмино косоглазие и жестокость и буйность черт. Лицо покойной посветлело и, наконец, смягчилось, и оскал её стал не хищным, а просто женственным страдальческим оскалом».

Подлинно бессмертной силой, которая царит в мире «закатного» булгаковского романа и побеждает мрак бесконечности, оказывается «лунный» свет женской любви.

IV. Итог урока.

Прочитаны последние страницы романа Булгакова. Какие впечатления остались от этого произведения? Запишите свои рассуждения в миниатюре «Нравственные уроки Булгакова».

Домашнее задание.

Написать сочинение по выбранной теме.

1. «Я хочу рассказать вам о книге» (по роману Булгакова «Мастер и Маргарита»).

2. Размышления о добре и красоте. (На литературном материале или по жизненным впечатлениям.)

3. Проблема нравственного выбора в романе «Мастер и Маргарита».

4. Как соотносятся в романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита» милосердие, всепрощение и справедливость?

5. Проблема одиночества в романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита».

6. Анализ главы (по выбору учащегося) романа Булгакова.

Для анализа получившихся ученических работ можно предложить и единый образец сочинения как раздаточный материал.

Анализ главы 2 романа М. Булгакова
«Мастер и Маргарита».

Все люди добрые.

М. Булгаков

Русская сатирическая проза 30-х годов ХХ века, несмотря на то что господствующая идеология требовала от писателей прежде всего изображения героев индустриализации и коллективизации, продолжала своё развитие в духе великих традиций Фонвизина, Гоголя, Грибоедова, Салтыкова-Щедрина.

Однако власть к любым насмешкам над собой всегда относилась крайне враждебно. Поэтому сатирическая проза в 30-х годах популярностью не пользовалась, произведения писателей-сатириков объявлялись несвоевременными, вредными, а чаще просто не доходили до читателя, как например, произведения М. Булгакова «Собачье сердце», «Роковые яйца», «Мастер и Маргарита».

Роман Булгакова открылся широкой публике только в 1966–1967 годах, уже после смерти писателя. Это было огромное литературное событие того времени, но и сейчас, в начале XXI века, роман не выглядит архаичным и поражает художественной новизной.

Интересно, что история любви Мастера и Маргариты, картины московской жизни сопровождаются трагическими эпизодами, воспроизводящими евангельский сюжет, но поданными как роман главного героя. Такая конструкция романа в романе отнюдь не разрушает единство и целостность произведения.

Практически весь роман Мастера воспроизводится, но каждый раз Булгаков находит особый способ включения этой истории в ткань повествования.

Неким прологом к роману Мастера становится вторая глава «Понтий Пилат». Именно в ней мы впервые узнаем о допросе Иешуа и приговоре, утвержденном Пилатом, от Воланда, причем рассказ его приводится (как ни странно это слышать от Дьявола) в качестве доказательства существования Иисуса Христа.

Булгаков представляет свою интерпретацию Евангелия. Он намеренно изменяет историю жизни евангельского героя. Важно и то, что его Иешуа вовсе не Сын Божий, а сын человеческий. Да и единственным главным персонажем его не назовешь, если обратишь должное внимание на название второй главы романа.

Итак, в центре – два образа: Иешуа Га-Ноцри и Понтий Пилат.

Социальное устройство общества Ершалаима, в котором находятся эти герои, порождает зло, ибо оно основано на насилии, подавлении человеческой свободы, добра. Чтобы выжить в подобном обществе, человек должен быть злым, жестоким (такой путь выбирает Пилат).

Свободным в таком случае может чувствовать себя лишь нищий бродяга, ни с кем и ничем не связанный (Иешуа – сирота, не имеющий ни дома, ни семьи).

А. Зеркалов, анализируя образ Иешуа, делает вполне убедительные выводы о сущности этого персонажа: «Га-Ноцри – персонификация Нагорной проповеди, максималистская идея добра, воплощающаяся в поведении… Истина в том, что добро разлито по всему миру… И тогда отпадет механизм власти и насилия».

Для Иешуа все люди изначально по своей природе добры – «злых людей нет на свете». Как ни странно, утверждение философа о том, что Марк Крысобой «стал жесток и черств», лишь «с тех пор как добрые люди изуродовали его», вовсе не парадоксально. В этом рассуждении чувствуется авторская позиция: социальное устройство общества уродует людей, вытесняя их добрую природу.

Великая вера в людей и добро позволяет Иешуа довольно смело держаться на допросе. Свою речь он произносит, «светло улыбаясь», уверенно говорит о силе слова, о преображении им даже такого жестокого человека, как Марк Крысобой: «Если бы с ним поговорить, – вдруг мечтательно сказал арестант, – я уверен, что он резко изменился бы». В образе Иешуа мы видим борца против власти насилия, мечтающего о времени, когда «человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть».

С бродячим философом спорит Понтий Пилат, чье отношение к людям презрительно и брезгливо. Это полная противоположность Га-Ноцри: для него очевидно, что все люди злы, быть добрым в этом мире, по его мнению, опасно и бессмысленно.

Однако А. Зеркалов, сопоставляя образы Пилата и Иешуа, находит и общее между героями: «…оба …одиноки, грандиозно умны, не вполне здоровы душевно, тверды в убеждениях».

И все же, по словам критика, «…столь полной этической противоположности европейская литература, пожалуй, не знает». Если Га-Ноцри перед лицом смерти на допросе довольно спокоен, то Пилат представлен автором так, что иногда его становится жаль: «Вспухшее веко приподнялось, подернутый дымкой страдания глаз уставился на арестованного».

Как и в образе Иешуа, важной деталью портрета прокуратора является улыбка, но, описывая её, автор подбирает эпитет «страшная» как антитезу «светлой» улыбке арестованного.

Приговоренный к казни бродячий философ оказывается более свободным, чем стоящий у власти Пилат. Прокуратор полностью зависим от общества, своего положения в «ненавистном городе», поэтому теряет шанс, будто подаренный судьбою накануне праздника Пасхи, сохранить жизнь Иешуа, в чьей невиновности сам был уверен, и «утверждает смертный приговор».

Помимо образов главных героев второй главы большой интерес вызывают образы-символы. Так солнце не несет доброго тепла, а нещадно палит и Пилата, и Га-Ноцри, накаляя воздух, накаляет ситуацию, в которую попали персонажи. Поэтому «сторонится от солнца» Иешуа, страдает от него и прокуратор: «…солнце жгло ему глаза», «…тут ему показалось, что солнце, зазвенев, лопнуло над ним и залило ему огнем уши». Но, может, Пилата мучит не жестокое солнце, а проснувшаяся совесть? «Щурился прокуратор не оттого, что солнце жгло ему глаза, нет! Он не хотел почему-то видеть группу осужденных, которых… возводят на помост».

Символичен и образ ласточки, появляющейся несколько раз при допросе. Чей это ангел-хранитель? «Крылья ласточки фыркнули над самой головой игемона… Прокуратор поднял глаза на арестанта и увидел, что возле того столбом загорелась пыль». Но не спасен ни Иешуа от казни, ни прокуратор от трусливого поступка. «Молчать! – вскричал Пилат и бешеным взором проводил ласточку, опять вспорхнувшую на балкон».

Так был утвержден смертный приговор в финале одной из «ершалаимских» глав романа Булгакова «Мастер и Маргарита».

По внешней видимости главы об Иешуа и Понтии Пилате, трижды прерывающие современное повествование, живут отдельно. Однако, глубже вчитываясь в страницы романа, мы понимаем, что, следя за поединком прокуратора с бродягой-философом и затем становясь свидетелями ужасной казни, оказываемся в кругу тех же проблем добра и зла, бессилия и могущества человеческой воли, какие занимали автора в рассказе о похождениях Воланда, в «московских» главах.

Параллели с Евангелием подчеркивают, что современный мир «вывернут наизнанку», что в нем обесценены и утеряны этические идеалы, нормы, культура, сложившиеся за два тысячелетия христианской эпохи.

Читая книгу Булгакова, мы понимаем, что никаких иллюзий по поводу современного человечества у писателя нет, но есть надежда, что после разрушения храма власти и насилия будет построено «новое здание», о котором Воланд говорит: «Ну что ж, остается пожелать, чтобы оно было лучше прежнего».

Для нас же, читателей XXI века, произведение Булгакова стало учебником жизни с наставлениями и предостережениями художника, раньше других почувствовавшего чудовищный характер тоталитарной системы и беспощадно развенчавшего её в своем сатирическом романе.

В 1 главе романа практически нет ни экспозиции, ни предисловия. С самого начала разворачивается спор Воланда с Берлиозом и Иваном Бездомным о существовании Иисуса. В доказательство правоты Воланда сразу же помещается 2 глава «Понтий Пилат», рассказывающая о допросе Иешуа прокуратором Иудеи. Как позднее поймёт читатель, это один из фрагментов книги мастера, которую клянёт Массолит, но хорошо знает Воланд, пересказавший этот эпизод. Берлиоз позже скажет, что этот рассказ «не совпадает с евангельскими рассказами», и будет прав. В Евангелиях есть лишь лёгкий намёк на мучения и колебания Пилата при утверждении смертного приговора Иисусу, а в книге мастера допрос Иешуа представляет собой сложный психологический поединок не только нравственного добра и власти, но и двух людей, двух индивидуальностей.

Раскрытию смысла поединка помогают несколько деталей-лейтмотивов, искусно используемых автором в эпизоде. В самом начале у Пилата предчувствие плохого дня из-за запаха розового масла, который он ненавидел. Отсюда – мучащая прокуратора головная боль, из-за которой он не двигает головой и выглядит каменным. Затем – весть о том, что смертный приговор для подследственного должен утверждать именно он. Это ещё одна мука для Пилата.

И всё же в начале эпизода Пилат спокоен, уверен, говорит негромко, хотя автор и называет его голос «тусклым, больным».

Следующий лейтмотив – секретарь, фиксирующий допрос. Пилата жгут слова Иешуа о том, что запись слов искажает их смысл. Позже, когда Иешуа снимет Пилату головную боль и тот почувствует расположение к избавителю от боли помимо своей воли, прокуратор будет то говорить на неизвестном секретарю языке, то вообще выгонит секретаря и конвой, чтобы остаться с Иешуа один на один, без свидетелей.

Ещё один образ-символ – солнце, которое заслонял своей грубой и мрачной фигурой Крысобой. Солнце – раздражающий символ тепла и света, и от этих тепла и света всё время пытается спрятаться мучающийся Пилат.

Глаза Пилата сначала мутные, а после откровений Иешуа всё больше и больше блестят прежними искрами. В какой-то момент начинает казаться, что, наоборот, Иешуа судит Пилата. Он избавляет прокуратора от головной боли, советует ему отвлечься от дел и погулять (словно врач), журит за потерю веры в людей и скудность его жизни, затем утверждает, что лишь Бог даёт и отбирает жизнь, а не властители, убеждает Пилата, что «злых людей нет на свете».

Интересна роль влетающей на колоннаду и вылетающей из неё ласточки. Ласточка – символ жизни, не зависимой от власти кесаря, не спрашивающей у прокуратора, где ей вить, а где не вить гнездо. Ласточка, как и солнце, - союзник Иешуа. Она смягчительно действует на Пилата. С этого момента Иешуа спокоен и уверен, а Пилат тревожен, раздражён от мучительного раздвоения. Он всё время ищет повод оставить в живых симпатичного ему Иешуа: то думает заключить его в крепость, то поместить в сумасшедший дом, хотя сам говорит, что тот не сумасшедший, то взглядами, жестами, намёками, недоговорённостью подсказывает арестанту нужные для спасения слова; «с ненавистью почему-то глядел на секретаря и конвой». Наконец, после приступа ярости, когда Пилат понял, что Иешуа абсолютно бескомпромиссен, он в бессилии спрашивает у арестанта: «Жены нет?» - словно надеясь, что она бы смогла помочь вправить мозги этому наивному и чистому человеку.

«Ненавистный город» - резюме Пилата, свидетельство его отчаяния от того, что, верно служа власти кесаря и веря в неё, именно он вынужден утверждать смертный приговор человеку, который невиновен. Непреклонность Иешуа приводит Пилата в бешенство. В этот момент, перед самым утверждением казни, прокуратор «бешеным взором проводил ласточку, опять впорхнувшую на балкон».

Пилат принял решение, хотя и понял, что больше никто не излечит ему головную боль. Но он продолжает мучиться и после того, как первосвященник Каифа сообщил ему, что помилован не Иешуа, а разбойник Вар-раван. Его охватывает необъяснимая тоска, ему кажется, что «он чего-то не договорил с осуждённым, а может быть, чего-то не дослушал». Его мучает «гнев бессилия».

В момент начала казни Пилат щурится, «но не оттого, что солнце жгло ему глаза… Он не хотел почему-то видеть группу осуждённых…» Когда Пилат произнёс, что помилован Вар-раван, «ему показалось, что солнце, зазвенев, лопнуло над ним и залило ему огнём уши».

М.Булгаков всеми возможными средствами показывает моральную победу Иешуа над Понтием Пилатом и жестокость власти, противостоящей нравственности, свободе, добру, даже против своей воли.

Иешуа – герой, потому что преодолел свой страх и остался верен себе. Пилат – не герой, он не одолел свой страх, для него подчинение власти и карьера оказались более важными, чем человеческое чутьё, совесть, сочувствие, симпатия.

Подобрать удобный для чтения размер шрифта:

Глава 2. Понтий Пилат

В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца ирода великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат.

Более всего на свете прокуратор ненавидел запах розового масла, и все теперь предвещало нехороший день, так как запах этот начал преследовать прокуратора с рассвета. Прокуратору казалось, что розовый запах источают кипарисы и пальмы в саду, что к запаху кожи и конвоя примешивается проклятая розовая струя. От флигелей в тылу дворца, где расположилась пришедшая с прокуратором в Ершалаим первая когорта двенадцатого молниеносного легиона, заносило дымком в колоннаду через верхнюю площадку сада, и к горьковатому дыму, свидетельствовавшему о том, что кашевары в кентуриях начали готовить обед, примешивался все тот же жирный розовый дух. О боги, боги, за что вы наказываете меня?

"Да, нет сомнений! Это она, опять она, непобедимая, ужасная болезнь гемикрания, при которой болит полголовы. От нее нет средств, нет никакого спасения. Попробую не двигать головой".

На мозаичном полу у фонтана уже было приготовлено кресло, и прокуратор, не глядя ни на кого, сел в него и протянул руку в сторону.

Секретарь почтительно вложил в эту руку кусок пергамента. Не удержавшись от болезненной гримасы, прокуратор искоса, бегло проглядел написанное, вернул пергамент секретарю и с трудом проговорил:

− Подследственный из Галилеи? К тетрарху дело посылали?

− Да, прокуратор, − ответил секретарь.

− Что же он?

− Он отказался дать заключение по делу и смертный приговор Синедриона направил на ваше утверждение, − объяснил секретарь.

Прокуратор дернул щекой и сказал тихо:

− Приведите обвиняемого.

И сейчас же с площадки сада под колонны на балкон двое легионеров ввели и поставили перед креслом прокуратора человека лет двадцати семи. Этот человек был одет в старенький и разорванный голубой хитон. Голова его была прикрыта белой повязкой с ремешком вокруг лба, а руки связаны за спиной. Под левым глазом у человека был большой синяк, в углу рта − ссадина с запекшейся кровью. Приведенный с тревожным любопытством глядел на прокуратора.

Тот помолчал, потом тихо спросил по-арамейски:

− Так это ты подговаривал народ разрушить Ершалаимский храм?

Прокуратор при этом сидел как каменный, и только губы его шевелились чуть-чуть при произнесении слов. Прокуратор был как каменный, потому что боялся качнуть пылающей адской болью головой.

Человек со связанными руками несколько подался вперед и начал говорить:

− Добрый человек! Поверь мне…

Но прокуратор, по-прежнему не шевелясь и ничуть не повышая голоса, тут же перебил его:

− Это меня ты называешь добрым человеком? Ты ошибаешься. В Ершалаиме все шепчут про меня, что я свирепое чудовище, и это совершенно верно, − и так же монотонно прибавил: − Кентуриона Крысобоя ко мне.

Всем показалось, что на балконе потемнело, когда кентурион, командующий особой кентурией, Марк, прозванный Крысобоем, предстал перед прокуратором.

Крысобой был на голову выше самого высокого из солдат легиона и настолько широк в плечах, что совершенно заслонил еще невысокое солнце.

Прокуратор обратился к кентуриону по-латыни:

− Преступник называет меня "добрый человек". Выведите его отсюда на минуту, объясните ему, как надо разговаривать со мной. Но не калечить.

И все, кроме неподвижного прокуратора, проводили взглядом Марка Крысобоя, который махнул рукою арестованному, показывая, что тот должен следовать за ним.

Крысобоя вообще все провожали взглядами, где бы он ни появлялся, из-за его роста, а те, кто видел его впервые, из-за того еще, что лицо кентуриона было изуродовано: нос его некогда был разбит ударом германской палицы.

Простучали тяжелые сапоги Марка по мозаике, связанный пошел за ним бесшумно, полное молчание настало в колоннаде, и слышно было, как ворковали голуби на площадке сада у балкона, да еще вода пела замысловатую приятную песню в фонтане.

Прокуратору захотелось подняться, подставить висок под струю и так замереть. Но он знал, что и это ему не поможет.

Выведя арестованного из-под колонн в сад. Крысобой вынул из рук у легионера, стоявшего у подножия бронзовой статуи, бич и, несильно размахнувшись, ударил арестованного по плечам. Движение кентуриона было небрежно и легко, но связанный мгновенно рухнул наземь, как будто ему подрубили ноги, захлебнулся воздухом, краска сбежала с его лица и глаза обессмыслились. Марк одною левою рукой, легко, как пустой мешок, вздернул на воздух упавшего, поставил его на ноги и заговорил гнусаво, плохо выговаривая арамейские слова:

− Римского прокуратора называть − игемон. Других слов не говорить.

Смирно стоять. Ты понял меня или ударить тебя?

Арестованный пошатнулся, но совладал с собою, краска вернулась, он перевел дыхание и ответил хрипло:

− Я понял тебя. Не бей меня.

Через минуту он вновь стоял перед прокуратором.

− Мое? − торопливо отозвался арестованный, всем существом выражая готовность отвечать толково, не вызывать более гнева.

Прокуратор сказал негромко:

− Мое − мне известно. Не притворяйся более глупым, чем ты есть. Твое.

− Иешуа, − поспешно ответил арестант.

− Прозвище есть?

− Га-Ноцри.

− Откуда ты родом?

− Из города Гамалы, − ответил арестант, головой показывая, что там, где-то далеко, направо от него, на севере, есть город Гамала.

− Кто ты по крови?

− Я точно не знаю, − живо ответил арестованный, − я не помню моих родителей. Мне говорили, что мой отец был сириец…

− Где ты живешь постоянно?

− У меня нет постоянного жилища, − застенчиво ответил арестант, − я путешествую из города в город.

− Это можно выразить короче, одним словом − бродяга, − сказал прокуратор и спросил: − Родные есть?

− Нет никого. Я один в мире.

− Знаешь ли грамоту?

− Знаешь ли какой-либо язык, кроме арамейского?

− Знаю. Греческий.

Вспухшее веко приподнялось, подернутый дымкой страдания глаз уставился на арестованного. Другой глаз остался закрытым.

Пилат заговорил по-гречески:

− Так ты собирался разрушить здание храма и призывал к этому народ?

Тут арестант опять оживился, глаза его перестали выражать испуг, и он заговорил по-гречески:

− Я, доб… − тут ужас мелькнул в глазах арестанта оттого, что он едва не оговорился, − я, игемон, никогда в жизни не собирался разрушать здание храма и никого не подговаривал на это бессмысленное действие.

Удивление выразилось на лице секретаря, сгорбившегося над низеньким столом и записывающего показания. Он поднял голову, но тотчас же опять склонил ее к пергаменту.

− Множество разных людей стекается в этот город к празднику. Бывают среди них маги, астрологи, предсказатели и убийцы, − говорил монотонно прокуратор, − а попадаются и лгуны. Ты, например, лгун. Записано ясно:

подговаривал разрушить храм. Так свидетельствуют люди.

− Эти добрые люди, − заговорил арестант и, торопливо прибавив: − игемон, − продолжал: − ничему не учились и все перепутали, что я говорил.

Я вообще начинаю опасаться, что путаница эта будет продолжаться очень долгое время. И все из-за того, что он неверно записывает за мной.

Наступило молчание. Теперь уже оба больных глаза тяжело глядели на арестанта.

− Повторяю тебе, но в последний раз: перестань притворяться сумасшедшим, разбойник, − произнес Пилат мягко и монотонно, − за тобою записано немного, но записанного достаточно, чтобы тебя повесить.

− Нет, нет, игемон, − весь напрягаясь в желании убедить, заговорил арестованный, − ходит, ходит один с козлиным пергаментом и непрерывно пишет. Но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там написано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты бога ради свой пергамент! Но он вырвал его у меня из рук и убежал.

− Кто такой? − брезгливо спросил Пилат и тронул висок рукой.

− Левий Матвей, − охотно объяснил арестант, − он был сборщиком податей, и я с ним встретился впервые на дороге в Виффагии, там, где углом выходит фиговый сад, и разговорился с ним. Первоначально он отнесся ко мне неприязненно и даже оскорблял меня, то есть думал, что оскорбляет, называя меня собакой, − тут арестант усмехнулся, − я лично не вижу ничего дурного в этом звере, чтобы обижаться на это слово…

Секретарь перестал записывать и исподтишка бросил удивленный взгляд, но не на арестованного, а на прокуратора.

− …однако, послушав меня, он стал смягчаться, − продолжал Иешуа, − наконец бросил деньги на дорогу и сказал, что пойдет со мной путешествовать…

Пилат усмехнулся одною щекой, оскалив желтые зубы, и промолвил, повернувшись всем туловищем к секретарю:

− О, город Ершалаим! Чего только не услышишь в нем. Сборщик податей, вы слышите, бросил деньги на дорогу!

Не зная, как ответить на это, секретарь счел нужным повторить улыбку Пилата.

Все еще скалясь, прокуратор поглядел на арестованного, затем на солнце, неуклонно подымающееся вверх над конными статуями гипподрома, лежащего далеко внизу направо, и вдруг в какой-то тошной муке подумал о том, что проще всего было бы изгнать с балкона этого странного разбойника, произнеся только два слова: "Повесить его". Изгнать и конвой, уйти из колоннады внутрь дворца, велеть затемнить комнату, повалиться на ложе, потребовать холодной воды, жалобным голосом позвать собаку Банга, пожаловаться ей на гемикранию.

И мысль об яде вдруг соблазнительно мелькнула в больной голове прокуратора.

Он смотрел мутными глазами на арестованного и некоторое время молчал, мучительно вспоминая, зачем на утреннем безжалостном Ершалаимском солнцепеке стоит перед ним арестант с обезображенным побоями лицом, и какие еще никому не нужные вопросы ему придется задавать.

− Да, Левий Матвей, − донесся до него высокий, мучающий его голос.

− А вот что ты все-таки говорил про храм толпе на базаре?

− Я, игемон, говорил о том, что рухнет храм старой веры и создастся новый храм истины. Сказал так, чтобы было понятнее.

− Зачем же ты, бродяга, на базаре смущал народ, рассказывая про истину, о которой ты не имеешь представления? Что такое истина?

И тут прокуратор подумал: "О, боги мои! Я спрашиваю его о чем-то ненужном на суде… Мой ум не служит мне больше…" И опять померещилась ему чаша с темною жидкостью. "Яду мне, яду!»

− Истина прежде всего в том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти. Ты не только не в силах говорить со мной, но тебе трудно даже глядеть на меня. И сейчас я невольно являюсь твоим палачом, что меня огорчает. Ты не можешь даже и думать о чем-нибудь и мечтаешь только о том, чтобы пришла твоя собака, единственное, по-видимому, существо, к которому ты привязан. Но мучения твои сейчас кончатся, голова пройдет.

Секретарь вытаращил глаза на арестанта и не дописал слова.

Пилат поднял мученические глаза на арестанта и увидел, что солнце уже довольно высоко стоит над гипподромом, что луч пробрался в колоннаду и подползает к стоптанным сандалиям Иешуа, что тот сторонится от солнца.

Тут прокуратор поднялся с кресла, сжал голову руками, и на желтоватом его бритом лице выразился ужас. Но он тотчас же подавил его своею волею и вновь опустился в кресло.

Арестант же тем временем продолжал свою речь, но секретарь ничего более не записывал, а только, вытянув шею, как гусь, старался не проронить ни одного слова.

− Ну вот, все и кончилось, − говорил арестованный, благожелательно поглядывая на Пилата, − и я чрезвычайно этому рад. Я советовал бы тебе, игемон, оставить на время дворец и погулять пешком где-нибудь в окрестностях, ну хотя бы в садах на Елеонской горе. Гроза начнется, − арестант повернулся, прищурился на солнце, − позже, к вечеру. Прогулка принесла бы тебе большую пользу, а я с удовольствием сопровождал бы тебя.

Мне пришли в голову кое-какие новые мысли, которые могли бы, полагаю, показаться тебе интересными, и я охотно поделился бы ими с тобой, тем более что ты производишь впечатление очень умного человека.

Секретарь смертельно побледнел и уронил свиток на пол.

− Беда в том, − продолжал никем не останавливаемый связанный, − что ты слишком замкнут и окончательно потерял веру в людей. Ведь нельзя же, согласись, поместить всю свою привязанность в собаку. Твоя жизнь скудна, игемон, − и тут говорящий позволил себе улыбнуться.

Секретарь думал теперь только об одном, верить ли ему ушам своим или не верить. Приходилось верить. Тогда он постарался представить себе, в какую именно причудливую форму выльется гнев вспыльчивого прокуратора при этой неслыханной дерзости арестованного. И этого секретарь представить себе не мог, хотя и хорошо знал прокуратора.

− Развяжите ему руки.

Один из конвойных легионеров стукнул копьем, передал его другому, подошел и снял веревки с арестанта. Секретарь поднял свиток, решил пока что ничего не записывать и ничему не удивляться.

− Сознайся, − тихо по-гречески спросил Пилат, − ты великий врач?

− Нет, прокуратор, я не врач, − ответил арестант, с наслаждением потирая измятую и опухшую багровую кисть руки.

Круто, исподлобья Пилат буравил глазами арестанта, и в этих глазах уже не было мути, в них появились всем знакомые искры.

− Я не спросил тебя, − сказал Пилат, − ты, может быть, знаешь и латинский язык?

− Да, знаю, − ответил арестант.

Краска выступила на желтоватых щеках Пилата, и он спросил по-латыни:

− Как ты узнал, что я хотел позвать собаку?

− Это очень просто, − ответил арестант по-латыни, − ты водил рукой по воздуху, − арестант повторил жест Пилата, − как будто хотел погладить, и губы…

− Да, − сказал Пилат.

Помолчали, потом Пилат задал вопрос по-гречески:

− Итак, ты врач?

− Нет, нет, − живо ответил арестант, − поверь мне, я не врач.

− Ну, хорошо. Если хочешь это держать в тайне, держи. К делу это прямого отношения не имеет. Так ты утверждаешь, что не призывал разрушить…

или поджечь, или каким-либо иным способом уничтожить храм?

− Я, игемон, никого не призывал к подобным действиям, повторяю. Разве я похож на слабоумного?

− О да, ты не похож на слабоумного, − тихо ответил прокуратор и улыбнулся какой-то страшной улыбкой, − так поклянись, что этого не было.

− Чем хочешь ты, чтобы я поклялся? − спросил, очень оживившись, развязанный.

− Ну, хотя бы жизнью твоею, − ответил прокуратор, − ею клясться самое время, так как она висит на волоске, знай это!

− Не думаешь ли ты, что ты ее подвесил, игемон? − спросил арестант, − если это так, ты очень ошибаешься.

Пилат вздрогнул и ответил сквозь зубы:

− Я могу перерезать этот волосок.

− И в этом ты ошибаешься, − светло улыбаясь и заслоняясь рукой от солнца, возразил арестант, − согласись, что перерезать волосок уж наверно может лишь тот, кто подвесил?

− Так, так, − улыбнувшись, сказал Пилат, − теперь я не сомневаюсь в том, что праздные зеваки в Ершалаиме ходили за тобою по пятам. Не знаю, кто подвесил твой язык, но подвешен он хорошо. Кстати, скажи: верно ли, что ты явился в Ершалаим через Сузские ворота верхом на осле, сопровождаемый толпою черни, кричавшей тебе приветствия как бы некоему пророку? − тут прокуратор указал на свиток пергамента.

Арестант недоуменно поглядел на прокуратора.

− У меня и осла-то никакого нет, игемон, − сказал он. − Пришел я в Ершалаим точно через Сузские ворота, но пешком, в сопровождении одного Левия Матвея, и никто мне ничего не кричал, так как никто меня тогда в Ершалаиме не знал.

− Не знаешь ли ты таких, − продолжал Пилат, не сводя глаз с арестанта, − некоего Дисмаса, другого − Гестаса и третьего − Вар-раввана?

− Этих добрых людей я не знаю, − ответил арестант.

− Правда?

− Правда.

− А теперь скажи мне, что это ты все время употребляешь слова "добрые люди"? Ты всех, что ли, так называешь?

− Всех, − ответил арестант, − злых людей нет на свете.

− Впервые слышу об этом, − сказал Пилат, усмехнувшись, − но, может быть, я мало знаю жизнь! Можете дальнейшее не записывать, − обратился он к секретарю, хотя тот и так ничего не записывал, и продолжал говорить арестанту: − В какой-нибудь из греческих книг ты прочел об этом?

− Нет, я своим умом дошел до этого.

− И ты проповедуешь это?

− А вот, например, кентурион Марк, его прозвали Крысобоем, − он − добрый?

− Да, − ответил арестант, − он, правда, несчастливый человек. С тех пор как добрые люди изуродовали его, он стал жесток и черств. Интересно бы знать, кто его искалечил.

− Охотно могу сообщить это, − отозвался Пилат, − ибо я был свидетелем этого. Добрые люди бросались на него, как собаки на медведя.

Германцы вцепились ему в шею, в руки, в ноги. Пехотный манипул попал в мешок, и если бы не врубилась с фланга кавалерийская турма, а командовал ею я, − тебе, философ, не пришлось бы разговаривать с Крысобоем. Это было в бою при Идиставизо, в долине Дев.

− Если бы с ним поговорить, − вдруг мечтательно сказал арестант, − я уверен, что он резко изменился бы.

− Я полагаю, − отозвался Пилат, − что мало радости ты доставил бы легату легиона, если бы вздумал разговаривать с кем-нибудь из его офицеров или солдат. Впрочем, этого и не случится, к общему счастью, и первый, кто об этом позаботится, буду я.

В это время в колоннаду стремительно влетела ласточка, сделала под золотым потолком круг, снизилась, чуть не задела острым крылом лица медной статуи в нише и скрылась за капителью колонны. Быть может, ей пришла мысль, вить там гнездо.

В течение ее полета в светлой теперь и легкой голове прокуратора сложилась формула. Она была такова: игемон разобрал дело бродячего философа Иешуа по кличке Га-Ноцри, и состава преступления в нем не нашел. В частности, не нашел ни малейшей связи между действиями Иешуа и беспорядками, происшедшими в Ершалаиме недавно. Бродячий философ оказался душевнобольным.

Вследствие этого смертный приговор Га-Ноцри, вынесенный Малым Синедрионом, прокуратор не утверждает. Но ввиду того, что безумные, утопические речи Га-Ноцри могут быть причиною волнений в Ершалаиме, прокуратор удаляет Иешуа из Ершалаима и подвергает его заключению в Кесарии Стратоновой на Средиземном море, то есть именно там, где резиденция прокуратора.

Оставалось это продиктовать секретарю.

Крылья ласточки фыркнули над самой головой игемона, птица метнулась к чаше фонтана и вылетела на волю. Прокуратор поднял глаза на арестанта и увидел, что возле того столбом загорелась пыль.

− Все о нем? − спросил Пилат у секретаря.

− Нет, к сожалению, − неожиданно ответил секретарь и подал Пилату другой кусок пергамента.

− Что еще там? − спросил Пилат и нахмурился.

Прочитав поданное, он еще более изменился в лице. Темная ли кровь прилила к шее и лицу или случилось что-либо другое, но только кожа его утратила желтизну, побурела, а глаза как будто провалились.

Опять-таки виновата была, вероятно, кровь, прилившая к вискам и застучавшая в них, только у прокуратора что-то случилось со зрением. Так, померещилось ему, что голова арестанта уплыла куда-то, а вместо нее появилась другая. На этой плешивой голове сидел редкозубый золотой венец; на лбу была круглая язва, разъедающая кожу и смазанная мазью; запавший беззубый рот с отвисшей нижней капризною губой. Пилату показалось, что исчезли розовые колонны балкона и кровли Ершалаима вдали, внизу за садом, и все утонуло вокруг в густейшей зелени Капрейских садов. И со слухом совершилось что-то странное, как будто вдали проиграли негромко и грозно трубы и очень явственно послышался носовой голос, надменно тянущий слова: "Закон об оскорблении величества…»

Мысли понеслись короткие, бессвязные и необыкновенные: "Погиб!", потом:

"Погибли!.." И какая-то совсем нелепая среди них о каком-то долженствующем непременно быть − и с кем?! − бессмертии, причем бессмертие почему-то вызывало нестерпимую тоску.

Пилат напрягся, изгнал видение, вернулся взором на балкон, и опять перед ним оказались глаза арестанта.

− Слушай, Га-Ноцри, − заговорил прокуратор, глядя на Иешуа как-то странно: лицо прокуратора было грозно, но глаза тревожны, − ты когда-либо говорил что-нибудь о великом кесаре? Отвечай! Говорил?.. Или… не… говорил? − Пилат протянул слово "не" несколько больше, чем это полагается на суде, и послал Иешуа в своем взгляде какую-то мысль, которую как бы хотел внушить арестанту.

− Правду говорить легко и приятно, − заметил арестант.

− Мне не нужно знать, − придушенным, злым голосом отозвался Пилат, − приятно или неприятно тебе говорить правду. Но тебе придется ее говорить.

Но, говоря, взвешивай каждое слово, если не хочешь не только неизбежной, но и мучительной смерти.

Никто не знает, что случилось с прокуратором Иудеи, но он позволил себе поднять руку, как бы заслоняясь от солнечного луча, и за этой рукой, как за щитом, послать арестанту какой-то намекающий взор.

− Итак, − говорил он, − отвечай, знаешь ли ты некоего Иуду из Кириафа, и что именно ты говорил ему, если говорил, о кесаре?

− Дело было так, − охотно начал рассказывать арестант, − позавчера вечером я познакомился возле храма с одним молодым человеком, который назвал себя Иудой из города Кириафа. Он пригласил меня к себе в дом в Нижнем Городе и угостил…

− Добрый человек? − спросил Пилат, и дьявольский огонь сверкнул в его глазах.

− Очень добрый и любознательный человек, − подтвердил арестант, − он высказал величайший интерес к моим мыслям, принял меня весьма радушно…

− Светильники зажег… − сквозь зубы в тон арестанту проговорил Пилат, и глаза его при этом мерцали.

− Да, − немного удивившись осведомленности прокуратора, продолжал Иешуа, − попросил меня высказать свой взгляд на государственную власть. Его этот вопрос чрезвычайно интересовал.

− И что же ты сказал? − спросил Пилат, − или ты ответишь, что ты забыл, что говорил? − но в тоне Пилата была уже безнадежность.

− В числе прочего я говорил, − рассказывал арестант, − что всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть.

Секретарь, стараясь не проронить ни слова, быстро чертил на пергаменте слова.

− На свете не было, нет и не будет никогда более великой и прекрасной для людей власти, чем власть императора Тиверия! − сорванный и больной голос Пилата разросся.

Прокуратор с ненавистью почему-то глядел на секретаря и конвой.

Конвой поднял копья и, мерно стуча подкованными калигами, вышел с балкона в сад, а за конвоем вышел и секретарь.

Молчание на балконе некоторое время нарушала только песня воды в фонтане. Пилат видел, как вздувалась над трубочкой водяная тарелка, как отламывались ее края, как падали струйками.

Первым заговорил арестант:

− Я вижу, что совершается какая-то беда из-за того, что я говорил с этим юношей из Кириафа. У меня, игемон, есть предчувствие, что с ним случится несчастье, и мне его очень жаль.

− Я думаю, − странно усмехнувшись, ответил прокуратор, − что есть еще кое-кто на свете, кого тебе следовало бы пожалеть более, чем Иуду из Кириафа, и кому придется гораздо хуже, чем Иуде! Итак, Марк Крысобой, холодный и убежденный палач, люди, которые, как я вижу, − прокуратор указал на изуродованное лицо Иешуа, − тебя били за твои проповеди, разбойники Дисмас и Гестас, убившие со своими присными четырех солдат, и, наконец, грязный предатель Иуда − все они добрые люди?

− Да, − ответил арестант.

− И настанет царство истины?

− Настанет, игемон, − убежденно ответил Иешуа.

− Оно никогда не настанет! − вдруг закричал Пилат таким страшным голосом, что Иешуа отшатнулся. Так много лет тому назад в долине дев кричал Пилат своим всадникам слова: "Руби их! Руби их! Великан Крысобой попался!»

− Иешуа Га-Ноцри, веришь ли ты в каких-нибудь богов?

− Бог один, − ответил Иешуа, − в него я верю.

− Так помолись ему! Покрепче помолись! Впрочем, − тут голос Пилата сел, − это не поможет. Жены нет? − почему-то тоскливо спросил Пилат, не понимая, что с ним происходит.

− Нет, я один.

− Ненавистный город, − вдруг почему-то пробормотал прокуратор и передернул плечами, как будто озяб, а руки потер, как бы обмывая их, − если бы тебя зарезали перед твоим свиданием с Иудою из Кириафа, право, это было бы лучше.

− А ты бы меня отпустил, игемон, − неожиданно попросил арестант, и голос его стал тревожен, − я вижу, что меня хотят убить.

Лицо Пилата исказилось судорогой, он обратил к Иешуа воспаленные, в красных жилках белки глаз и сказал:

− Ты полагаешь, несчастный, что римский прокуратор отпустит человека, говорившего то, что говорил ты? О, боги, боги! Или ты думаешь, что я готов занять твое место? Я твоих мыслей не разделяю! И слушай меня: если с этой минуты ты произнесешь хотя бы одно слово, заговоришь с кем-нибудь, берегись меня! Повторяю тебе: берегись.

− Игемон…

− Молчать! − вскричал Пилат и бешеным взором проводил ласточку, опять впорхнувшую на балкон. − Ко мне! − крикнул Пилат.

И когда секретарь и конвой вернулись на свои места, Пилат объявил, что утверждает смертный приговор, вынесенный в собрании Малого Синедриона преступнику Иешуа Га-Ноцри, и секретарь записал сказанное Пилатом.

Через минуту перед прокуратором стоял Марк Крысобой. Ему прокуратор приказал сдать преступника начальнику тайной службы и при этом передать ему распоряжение прокуратора о том, чтобы Иешуа Га-Ноцри был отделен от других осужденных, а также о том, чтобы команде тайной службы было под страхом тяжкой кары запрещено о чем бы то ни было разговаривать с Иешуа или отвечать на какие-либо его вопросы.

По знаку Марка вокруг Иешуа сомкнулся конвой и вывел его с балкона.

Затем перед прокуратором предстал стройный, светлобородый красавец со сверкающими на груди львиными мордами, с орлиными перьями на гребне шлема, с золотыми бляшками на портупее меча, в зашнурованной до колен обуви на тройной подошве, в наброшенном на левое плечо багряном плаще. Это был командующий легионом легат. Его прокуратор спросил о том, где сейчас находится себастийская когорта. Легат сообщил, что себастийцы держат оцепление на площади перед гипподромом, где будет объявлен народу приговор над преступниками.

Тогда прокуратор распорядился, чтобы легат выделил из римской когорты две кентурии. Одна из них, под командою Крысобоя, должна будет конвоировать преступников, повозки с приспособлениями для казни и палачей при отправлении на Лысую Гору, а при прибытии на нее войти в верхнее оцепление. Другая же должна быть сейчас же отправлена на Лысую Гору и начинать оцепление немедленно. Для этой же цели, то есть для охраны Горы, прокуратор попросил легата отправить вспомогательный кавалерийский полк − сирийскую алу.

Когда легат покинул балкон, прокуратор приказал секретарю пригласить президента Синедриона, двух членов его и начальника храмовой стражи Ершалаима во дворец, но при этом добавил, что просит устроить так, чтобы до совещания со всеми этими людьми он мог говорить с президентом раньше и наедине.

Приказания прокуратора были исполнены быстро и точно, и солнце, с какой-то необыкновенною яростью сжигавшее в эти дни Ершалаим, не успело еще приблизиться к своей наивысшей точке, когда на верхней террасе сада у двух мраморных белых львов, стороживших лестницу, встретились прокуратор и исполняющий обязанности президента Синедриона первосвященник иудейский Иосиф Каифа.

В саду было тихо. Но, выйдя из-под колоннады на заливаемую солнцем верхнюю площадь сада с пальмами на чудовищных слоновых ногах, площадь, с которой перед прокуратором развернулся весь ненавистный ему Ершалаим с висячими мостами, крепостями и − самое главное − с не поддающейся никакому описанию глыбой мрамора с золотою драконовой чешуею вместо крыши − храмом Ершалаимским, − острым слухом уловил прокуратор далеко и внизу, там, где каменная стена отделяла нижние террасы дворцового сада от городской площади, низкое ворчание, над которым взмывали по временам слабенькие, тонкие не то стоны, не то крики.

Прокуратор понял, что там на площади уже собралась несметная толпа взволнованных последними беспорядками жителей Ершалаима, что эта толпа в нетерпении ожидает вынесения приговора и что в ней кричат беспокойные продавцы воды.

Прокуратор начал с того, что пригласил первосвященника на балкон, с тем чтобы укрыться от безжалостного зноя, но Каифа вежливо извинился и объяснил, что сделать этого не может. Пилат накинул капюшон на свою чуть лысеющую голову и начал разговор. Разговор этот шел по-гречески.

Пилат сказал, что он разобрал дело Иешуа Га-Ноцри и утвердил смертный приговор.

Таким образом, к смертной казни, которая должна совершиться сегодня, приговорены трое разбойников: Дисмас, Гестас, Вар-равван и, кроме того, этот Иешуа Га-Ноцри. Первые двое, вздумавшие подбивать народ на бунт против кесаря, взяты с боем римскою властью, числятся за прокуратором, и, следовательно, о них здесь речь идти не будет. Последние же, Вар-равван и Га-Ноцри, схвачены местной властью и осуждены Синедрионом. Согласно закону, согласно обычаю, одного из этих двух преступников нужно будет отпустить на свободу в честь наступающего сегодня великого праздника пасхи.

Итак, прокуратор желает знать, кого из двух преступников намерен освободить Синедрион: Вар-раввана или Га-Ноцри? Каифа склонил голову в знак того, что вопрос ему ясен, и ответил:

− Синедрион просит отпустить Вар-раввана.

Прокуратор хорошо знал, что именно так ему ответит первосвященник, но задача его заключалась в том, чтобы показать, что такой ответ вызывает его изумление.

Пилат это и сделал с большим искусством. Брови на надменном лице поднялись, прокуратор прямо в глаза поглядел первосвященнику с изумлением.

− Признаюсь, этот ответ меня удивил, − мягко заговорил прокуратор, − боюсь, нет ли здесь недоразумения.

Пилат объяснился. Римская власть ничуть не покушается на права духовной местной власти, первосвященнику это хорошо известно, но в данном случае налицо явная ошибка. И в исправлении этой ошибки римская власть, конечно, заинтересована.

В самом деле: преступления Вар-раввана и Га-Ноцри совершенно не сравнимы по тяжести. Если второй, явно сумасшедший человек, повинен в произнесении нелепых речей, смущавших народ в Ершалаиме и других некоторых местах, то первый отягощен гораздо значительнее. Мало того, что он позволил себе прямые призывы к мятежу, но он еще убил стража при попытках брать его.

Вар-равван гораздо опаснее, нежели Га-Ноцри.

В силу всего изложенного прокуратор просит первосвященника пересмотреть решение и оставить на свободе того из двух осужденных, кто менее вреден, а таким, без сомнения, является Га-Ноцри. Итак?

Каифа прямо в глаза посмотрел Пилату и сказал тихим, но твердым голосом, что Синедрион внимательно ознакомился с делом и вторично сообщает, что намерен освободить Вар-раввана.

− Как? Даже после моего ходатайства? Ходатайства того, в лице которого говорит римская власть? Первосвященник, повтори в третий раз.

− И в третий раз мы сообщаем, что освобождаем Вар-раввана, − тихо сказал Каифа.

Все было кончено, и говорить более было не о чем. Га-Ноцри уходил навсегда, и страшные, злые боли прокуратора некому излечить; от них нет средства, кроме смерти. Но не эта мысль поразила сейчас Пилата. Все та же непонятная тоска, что уже приходила на балконе, пронизала все его существо.

Он тотчас постарался ее объяснить, и объяснение было странное: показалось смутно прокуратору, что он чего-то не договорил с осужденным, а может быть, чего-то не дослушал.

Пилат прогнал эту мысль, и она улетела в одно мгновение, как и прилетела. Она улетела, а тоска осталась необъясненной, ибо не могла же ее объяснить мелькнувшая как молния и тут же погасшая какая-то короткая другая мысль: "Бессмертие… пришло бессмертие…" Чье бессмертие пришло? Этого не понял прокуратор, но мысль об этом загадочном бессмертии заставила его похолодеть на солнцепеке.

− Хорошо, − сказал Пилат, − да будет так.

Тут он оглянулся, окинул взором видимый ему мир и удивился происшедшей перемене. Пропал отягощенный розами куст, пропали кипарисы, окаймляющие верхнюю террасу, и гранатовое дерево, и белая статуя в зелени, да и сама зелень. Поплыла вместо этого всего какая-то багровая гуща, в ней закачались водоросли и двинулись куда-то, а вместе с ними двинулся и сам Пилат. Теперь его уносил, удушая и обжигая, самый страшный гнев, гнев бессилия.

− Тесно мне, − вымолвил Пилат, − тесно мне!

Он холодною влажною рукою рванул пряжку с ворота плаща, и та упала на песок.

− Сегодня душно, где-то идет гроза, − отозвался Каифа, не сводя глаз с покрасневшего лица прокуратора и предвидя все муки, которые еще предстоят.

"О, какой страшный месяц нисан в этом году!»

Темные глаза первосвященника блеснули, и, не хуже, чем ранее прокуратор, он выразил на своем лице удивление.

− Что слышу я, прокуратор? − гордо и спокойно ответил Каифа, − ты угрожаешь мне после вынесенного приговора, утвержденного тобою самим? Может ли это быть? Мы привыкли к тому, что римский прокуратор выбирает слова, прежде чем что-нибудь сказать. Не услышал бы нас кто-нибудь, игемон?

Пилат мертвыми глазами посмотрел на первосвященника и, оскалившись, изобразил улыбку.

− Что ты, первосвященник! Кто же может услышать нас сейчас здесь?

Разве я похож на юного бродячего юродивого, которого сегодня казнят? Мальчик ли я, Каифа? Знаю, что говорю и где говорю. Оцеплен сад, оцеплен дворец, так что и мышь не проникнет ни в какую щель! Да не только мышь, не проникнет даже этот, как его… из города Кириафа. Кстати, ты знаешь такого, первосвященник? Да… если бы такой проник сюда, он горько пожалел бы себя, в этом ты мне, конечно, поверишь? Так знай же, что не будет тебе, первосвященник, отныне покоя! Ни тебе, ни народу твоему, − и Пилат указал вдаль направо, туда, где в высоте пылал храм, − это я тебе говорю − Пилат Понтийский, всадник Золотое Копье!

− Знаю, знаю! − бесстрашно ответил чернобородый Каифа, и глаза его сверкнули. Он вознес руку к небу и продолжал: − Знает народ иудейский, что ты ненавидишь его лютой ненавистью и много мучений ты ему причинишь, но вовсе ты его не погубишь! Защитит его бог! Услышит нас, услышит всемогущий кесарь, укроет нас от губителя Пилата!

− О нет! − воскликнул Пилат, и с каждым словом ему становилось все легче и легче: не нужно было больше притворяться. Не нужно было подбирать слова. − Слишком много ты жаловался кесарю на меня, и настал теперь мой час, Каифа! Теперь полетит весть от меня, да не наместнику в Антиохию и не в Рим, а прямо на Капрею, самому императору, весть о том, как вы заведомых мятежников в Ершалаиме прячете от смерти. И не водою из Соломонова пруда, как хотел я для вашей пользы, напою я тогда Ершалаим! Нет, не водою!

Вспомни, как мне пришлось из-за вас снимать со стен щиты с вензелями императора, перемещать войска, пришлось, видишь, самому приехать, глядеть, что у вас тут творится! Вспомни мое слово, первосвященник. Увидишь ты не одну когорту в Ершалаиме, нет! Придет под стены города полностью легион Фульмината, подойдет арабская конница, тогда услышишь ты горький плач и стенания. Вспомнишь ты тогда спасенного Вар-раввана и пожалеешь, что послал на смерть философа с его мирною проповедью!

Лицо первосвященника покрылось пятнами, глаза горели. Он, подобно прокуратору, улыбнулся, скалясь, и ответил:

− Веришь ли ты, прокуратор, сам тому, что сейчас говоришь? Нет, не веришь! Не мир, не мир принес нам обольститель народа в Ершалаим, и ты, всадник, это прекрасно понимаешь. Ты хотел его выпустить затем, чтобы он смутил народ, над верою надругался и подвел народ под римские мечи! Но я, первосвященник иудейский, покуда жив, не дам на поругание веру и защищу народ! Ты слышишь, Пилат? − И тут Каифа грозно поднял руку: − Прислушайся, прокуратор!

Каифа смолк, и прокуратор услыхал опять как бы шум моря, подкатывающего к самым стенам сада Ирода великого. Этот шум поднимался снизу к ногам и в лицо прокуратору. А за спиной у него, там, за крыльями дворца, слышались тревожные трубные сигналы, тяжкий хруст сотен ног, железное бряцание, − тут прокуратор понял, что римская пехота уже выходит, согласно его приказу, стремясь на страшный для бунтовщиков и разбойников предсмертный парад.

− Ты слышишь, прокуратор? − тихо повторил первосвященник, − неужели ты скажешь мне, что все это, − тут первосвященник поднял обе руки, и темный капюшон свалился с головы Каифы, − вызвал жалкий разбойник Вар-равван?

Прокуратор тыльной стороной кисти руки вытер мокрый, холодный лоб, поглядел на землю, потом, прищурившись, в небо, увидел, что раскаленный шар почти над самой его головою, а тень Каифы совсем съежилась у львиного хвоста, и сказал тихо и равнодушно:

− Дело идет к полудню. Мы увлеклись беседою, а между тем надо продолжать.

В изысканных выражениях извинившись перед первосвященником, он попросил его присесть на скамью в тени магнолии и обождать, пока он вызовет остальных лиц, нужных для последнего краткого совещания, и отдаст еще одно распоряжение, связанное с казнью.

Каифа вежливо поклонился, приложив руку к сердцу, и остался в саду, а Пилат вернулся на балкон. Там ожидавшему его секретарю он велел пригласить в сад легата легиона, трибуна когорты, а также двух членов Синедриона и начальника храмовой стражи, ожидавших вызова на следующей нижней террасе сада в круглой беседке с фонтаном. К этому Пилат добавил, что он тотчас выйдет и сам, и удалился внутрь дворца.

Пока секретарь собирал совещание, прокуратор в затененной от солнца темными шторами комнате имел свидание с каким-то человеком, лицо которого было наполовину прикрыто капюшоном, хотя в комнате лучи солнца и не могли его беспокоить. Свидание это было чрезвычайно кратко. Прокуратор тихо сказал человеку несколько слов, после чего тот удалился, а Пилат через колоннаду прошел в сад.

Там в присутствии всех, кого он желал видеть, прокуратор торжественно и сухо подтвердил, что он утверждает смертный приговор Иешуа Га-Ноцри, и официально осведомился у членов Синедриона о том, кого из преступников угодно оставить в живых. Получив ответ, что это − Вар-равван, прокуратор сказал:

− Очень хорошо, − и велел секретарю тут же занести это в протокол, сжал в руке поднятую секретарем с песка пряжку и торжественно сказал: − Пора!

Тут все присутствующие тронулись вниз по широкой мраморной лестнице меж стен роз, источавших одуряющий аромат, спускаясь все ниже и ниже к дворцовой стене, к воротам, выходящим на большую, гладко вымощенную площадь, в конце которой виднелись колонны и статуи Ершалаимского ристалища.

Лишь только группа, выйдя из сада на площадь, поднялась на обширный царящий над площадью каменный помост, Пилат, оглядываясь сквозь прищуренные веки, разобрался в обстановке. То пространство, которое он только что прошел, то есть пространство от дворцовой стены до помоста, было пусто, но зато впереди себя Пилат площади уже не увидел − ее съела толпа. Она залила бы и самый помост, и то очищенное пространство, если бы тройной ряд себастийских солдат по левую руку Пилата и солдат итурейской вспомогательной когорты по правую − не держал ее.

Итак, Пилат поднялся на помост, сжимая машинально в кулаке ненужную пряжку и щурясь. Щурился прокуратор не оттого, что солнце жгло ему глаза, нет! Он не хотел почему-то видеть группу осужденных, которых, как он это прекрасно знал, сейчас вслед за ним возводят на помост.

Лишь только белый плащ с багряной подбивкой возник в высоте на каменном утесе над краем человеческого моря, незрячему Пилату в уши ударила звуковая волна: "Га-а-а…" Она началась негромко, зародившись где-то вдали у гипподрома, потом стала громоподобной и, продержавшись несколько секунд, начала спадать. "Увидели меня", − подумал прокуратор. Волна не дошла до низшей точки и неожиданно стала опять вырастать и, качаясь, поднялась выше первой, и на второй волне, как на морском валу вскипает пена, вскипел свист и отдельные, сквозь гром различимые, женские стоны. "Это их ввели на помост… − подумал Пилат, − а стоны оттого, что задавили нескольких женщин, когда толпа подалась вперед".

Он выждал некоторое время, зная, что никакою силой нельзя заставить умолкнуть толпу, пока она не выдохнет все, что накопилось у нее внутри, и не смолкнет сама.

И когда этот момент наступил, прокуратор выбросил вверх правую руку, и последний шум сдуло с толпы.

Тогда Пилат набрал, сколько мог, горячего воздуха в грудь и закричал, и сорванный его голос понесло над тысячами голов:

− Именем кесаря императора!

Тут в уши ему ударил несколько раз железный рубленый крик − в когортах, взбросив вверх копья и значки, страшно прокричали солдаты:

− Да здравствует кесарь!

Пилат задрал голову и уткнул ее прямо в солнце. Под веками у него вспыхнул зеленый огонь, от него загорелся мозг, и над толпою полетели хриплые арамейские слова:

− Четверо преступников, арестованных в Ершалаиме за убийства, подстрекательства к мятежу и оскорбление законов и веры, приговорены к позорной казни − повешению на столбах! И эта казнь сейчас совершится на Лысой Горе! Имена преступников − Дисмас, Гестас, Вар-равван и Га-Ноцри. Вот они перед вами!

Пилат указал вправо рукой, не видя никаких преступников, но зная, что они там, на месте, где им нужно быть.

Толпа ответила длинным гулом как бы удивления или облегчения. Когда же он потух, Пилат продолжал:

− Но казнены из них будут только трое, ибо, согласно закону и обычаю, в честь праздника пасхи одному из осужденных, по выбору Малого Синедриона и по утверждению римской власти, великодушный кесарь император возвращает его презренную жизнь!

Пилат выкрикивал слова и в то же время слушал, как на смену гулу идет великая тишина. Теперь ни вздоха, ни шороха не доносилось до его ушей, и даже настало мгновение, когда Пилату показалось, что все кругом вообще исчезло. Ненавидимый им город умер, и только он один стоит, сжигаемый отвесными лучами, упершись лицом в небо. Пилат еще придержал тишину, а потом начал выкрикивать:

− Имя того, кого сейчас при вас отпустят на свободу…

Он сделал еще одну паузу, задерживая имя, проверяя, все ли сказал, потому что знал, что мертвый город воскреснет после произнесения имени счастливца и никакие дальнейшие слова слышны быть не могут.

"Все? − беззвучно шепнул себе Пилат, − все. Имя!»

И, раскатив букву "р" над молчащим городом, он прокричал:

− Вар-равван!

Тут ему показалось, что солнце, зазвенев, лопнуло над ним и залило ему огнем уши. В этом огне бушевали рев, визги, стоны, хохот и свист.

Пилат повернулся и пошел по мосту назад к ступеням, не глядя ни на что, кроме разноцветных шашек настила под ногами, чтобы не оступиться. Он знал, что теперь у него за спиною на помост градом летят бронзовые монеты, финики, что в воющей толпе люди, давя друг друга, лезут на плечи, чтобы увидеть своими глазами чудо − как человек, который уже был в руках смерти, вырвался из этих рук! Как легионеры снимают с него веревки, невольно причиняя ему жгучую боль в вывихнутых на допросе руках, как он, морщась и охая, все же улыбается бессмысленной сумасшедшей улыбкой.

Он знал, что в это же время конвой ведет к боковым ступеням троих со связанными руками, чтобы выводить их на дорогу, ведущую на запад, за город, к Лысой Горе. Лишь оказавшись за помостом, в тылу его, Пилат открыл глаза, зная, что он теперь в безопасности − осужденных он видеть уже не мог.

К стону начинавшей утихать толпы примешивались теперь и были различимы пронзительные выкрики глашатаев, повторявших одни на арамейском, другие на греческом языках все то, что прокричал с помоста прокуратор. Кроме того, до слуха долетел дробный, стрекочущий и приближающийся конский топот и труба, что-то коротко и весело прокричавшая. Этим звукам ответил сверлящий свист мальчишек с кровель домов улицы, выводящей с базара на гипподромскую площадь, и крики "берегись!".

Солдат, одиноко стоявший в очищенном пространстве площади со значком в руке, тревожно взмахнул им, и тогда прокуратор, легат легиона, секретарь и конвой остановились.

Кавалерийская ала, забирая все шире рыси, вылетела на площадь, чтобы пересечь ее в сторонке, минуя скопище народа, и по переулку под каменной стеной, по которой стлался виноград, кратчайшей дорогой проскакать к Лысой Горе.

Летящий рысью маленький, как мальчик, темный, как мулат, командир алы − сириец, равняясь с Пилатом, что-то тонко выкрикнул и выхватил из ножен меч. Злая вороная взмокшая лошадь шарахнулась, поднялась на дыбы. Вбросив меч в ножны, командир ударил плетью лошадь по шее, выровнял ее и поскакал в переулок, переходя в галоп. За ним по три в ряд полетели всадники в туче пыли, запрыгали кончики легких бамбуковых пик, мимо прокуратора понеслись казавшиеся особо смуглыми под белыми тюрбанами лица с весело оскаленными, сверкающими зубами.

Поднимая до неба пыль, ала ворвалась в переулок, и мимо Пилата последним проскакал солдат с пылающей на солнце трубою за спиной.

Хотите знать о новинках, размещенных на сайте ? и будьте в курсе обновлений!